Новый, бездушный, голодный: город в прозе 1920-х годов

Что такое город? По толковому словарю С.И. Ожегова — «крупный населенный пункт, административный, промышленный, торговый и культурный центр района, области, округа». Ю.М. Лотман представлял город «котлом текстов и кодов, разно устроенных и гетерогенных, принадлежащих разным языкам и разным уровням». П.Я. Черных подчеркивал, что город этимологически связан с «укреплением», «оградой», «кругом», «забором».

Современное же понимание города в русской литературе начало формироваться в 1920-х годах. Наиболее яркое и интересное его представление — в творчестве М. Булгакова, А. Грина, С. Кржижановского.

Исследование «городского текста»

Понимание и интерпретацию «городского текста» в современном литературоведении во многом определили исследования Лотмана и Топорова, проведенные в 1960-1970 годах. К изучению городского пространства в русской литературе XX-XXI веках. также обращались Е.В. Пономарева, И.Н. Иванова, М.А. Селеменева, А.А. Фомин, Л.М. Гаврилина.

Ю.М. Лотман в статье «Символика Петербурга и проблемы семиотики города» разделяет города на два типа — концентрические и эксцентрические. Первые располагаются в центре ойкумены, на возвышенностях. Это «вечные города», посредники «между небом и землей». Эксцентрические города, напротив, расположены «на краю». Ими правит не горизонталь «земля-небо», а вертикаль «естественное-искусственное».

Городской текст

В.Н. Топоров представляет иные «городские тексты» — «девы» и «блудницы». В его классификации сущность города определялась по отношению к странникам, пришлым людям. Ищущего спасения, укрытия человека мог отторгнуть только «город-бездна» — падший, проклятый, развращенный. А город, милосердный к приходящим к нему, — спустившийся с неба на землю, прославленный и просветленный.

Современные исследователи уточняют, что «городские тексты», с одной стороны, явно ориентируются на традицию, а с другой — обогащаются новыми важными признаками. Это связано с активной индустриализацией, которая предполагает использование качественно иных изобразительных и выразительных форм-символов.

В ХХ веке «городской текст» воспринимается в двух значениях:

— «социокультурный организм, имеющий внутренние закономерности развития, выступающий как саморазвивающееся целое, в котором личность выстраивает свое существование в соответствии с ценностями культуры»;

— «некая конструкция, которую можно спроектировать и воплотить в жизнь вплоть до мельчайших деталей организации производства и быта».

Город ХХ века — это пространство, способное объединить все крайности мира. Место, где сосредоточены разнообразные формы социальной жизни. Именно там, в городе, может родиться синтез идеального будущего.

Город в литературе 1920-х годов

В системе локусов первой четверти ХХ века город был символом упорядоченности цивилизации, а его улицы — символами ориентации в пространстве. Однако Грин, Булгаков, Кржижановский сомневаются в четкой организации города, — находят, что она разрушена ветрами перемен. Но при этом не отказываются от традиционной пространственной картины.

Герой Кржижановского четко отделяет центр Москвы от ее окраин, где еще причудливо сочетаются городские и деревенские пейзажи. В «Мастере и Маргарите» Булгакова психиатрическая лечебница, куда поступали жертвы Воланда и его свиты, расположена в пригороде.

Исследователи находят в литературе 1920-х годов два вектора, определяющих город:

— революционные и послереволюционные события;

— начало научно-технической революции.

Они ярко отражаются в творчестве В. Маяковского, Л. Леонова, А. Платонова, Н. Тихонова. Интересно, что художественное переосмысление достижений научно-технической революции не противоречило традиционному представлению города как четко организованного пространства.

В отечественной прозе 1920-х гг. городской образ выстроен по принципу оксюморона:

— ярмарочный балаган с его безудержным весельем;

— неуютное пространство, где существование людей бесчеловечно: горожанам негде уединиться, укрыться, остаться наедине с собой.

Создавая образ города-хаоса, Кржижановский, Булгаков, Грин ориентировались не только на наследие классического реализма, но и на модернистский, экспрессионистский опыт. Что не было резким отказом от классических традиций, подобном призыву футуристов «сбросить Пушкина с корабля современности». Писатели вели с классикой своеобразный диалог. Так, Булгаков в «Похождениях Чичикова» (1922) «воскрешает» гоголевского героя, обратившись к экспрессионистскому приему сна. Сатирические традиции Николая Васильевича оказались уместными и в отдельных главах «Мастера и Маргариты».

Отечественные писатели 20-х гг. сознательно уходили от классических представлений о городе и мире в целом. Главная причина — революции 1917 года. События отразились на понимании человека, мира не только в литературе, но и во всей культурной сфере эпохи.

Москва Михаила Булгакова

Михаил Булгаков

У раннего Булгакова столица холодна, двулична, жестока, суетна. Писатель часто обращается к приему сна именно в урбанистическом контексте:

— «Похождения Чичикова» (1922);

— «Воспоминание» (1924);

— «Кот в сапогах» (1924).

Михаил Афанасьевич использует прием не только в малых стилистических произведениях, но и в «Белой гвардии»: Турбину снится, по его представлениям, Киев. В более глубоком понимании герою видится Город-символ.

В начале-середине 20-х гг. в малой прозе Булгакова город неустойчив, амбивалентен. Честные, духовно одаренные горожане с трудом удерживают в нем равновесие. Уверенно чувствует себя на этом «празднике жизни» только бездушное чиновничество.

К концу десятилетия образ города в творчестве Михаила Булгакова меняется — писатель уходит от малых сатиристических произведений к другим художественным жанрам и стратегиям. Однако противопоставление «духовное/бездуховное» продолжается не только в повестях «Роковые яйца», «Дьяволиада», «Собачье сердце», но и в романах «Мастер и Маргарита», «Белая Гвардия», «Жизнь господина де Мольера».

Петроград А. Грина

«Я вижу свет»

Расцвет творчества Александра Грина приходится на 1920-е гг. Писателя многое объединяет с Булгаковым:

— антитеза «духовное/бездуховное»;

— изображение городского пространства послереволюционной России;

— профессор-чародей Бим-Гран Грина — «предшественник» Воланда Булгакова.

Один из героев новеллы «Фанданго» — Петроград двадцатых годов, чей развалившийся быт — отражение распавшегося бытия вообще. Писатель реалистично рисует городской зимний пейзаж, выделяет три его доминанты:

— Голод. «Я боюсь голода, — ненавижу его и боюсь. Он — искажение человека. Это трагическое, но и пошлейшее чувство не щадит самых нежных корней души. Настоящую мысль голод подменяет фальшивой мыслью, — ее образ тот же, только с другим качеством».

— Холод. «Я не люблю снег, мороз, лед — эскимосские радости чужды моему сердцу. Главнее же всего этого — мои одежда и обувь были совсем плохи. Старое летнее пальто, старая шляпа, сапоги с поношенными подошвами — лишь этим я мог противостоять декабрю и двадцати семи градусам мороза».

— Разруха. Герой Грина раздавлен и жизненными обстоятельствами, и пониманием, что он не в силах их изменить.

Три доминанты петроградского пейзажа делают Александра Каура бесконечно одиноким. Спасает его только привязавшаяся испанская мелодия, напоминающая о солнце, тепле, юге.

Абстрактный Город и конкретная Москва С. Кржижановского

В творчестве Кржижановского антитеза «духовное/бездуховное» Булгакова и Грина преображается в «человечное/бесчеловечное». Город у Сигизмунда Доминиковича — трехуровневая структура:

— Топос, верхний уровень: Город во всем многообразии его понятий.

— Локусы (отдельные части города), средний уровень: улицы, парки, бульвары.

— Микролокусы (мелкие элементы городской культуры), низший уровень: двери, комнаты, ступеньки, окна.

Булгаковский музей

В прозе писателя два урбанистических образа — безымянный Город и Москва. В новелле «Боковая ветка» (1927-1928) некий город сперва изображается светлым, дарящим радость: «залитый солнцем мир», «пыль, пляшущая вокруг колесных спиц», «яркие спады кровель и краски одежд». Но ночью принимает иной, пугающий облик: «недвижье города снов», «черные дыры окон», «гнилушечный свет». От этих слов веет могильным холодом, острым чувством безысходности.

Город Кржижановского — единство и противопоставление светлого дневного и гнетущего ночного образов, словно жизни и смерти. Сумеречный город обязательно глух, беззвучен, неприметен: «торопливо переодевается из голубого воздуха в черную рабочую одежду ночи».

Москва у Кржижановского отнюдь не абстрактна — она крепко привязана к реальности, изменяется под властью времени и событий:

«…Приехав в Москву, я прямехонько ткнулся в гигантскую и крутую спину революции. На растерявших свои кирпичи стенах — размашистый росчерк снарядов и оползающие плакатные краски».

Свое отношение к столице автор передает словами одного из героев рассказа «Красный снег»:

«Простей простого: потому что в Москве ведь ни души».

С. Кржижановский вводит образ параллельного, противоположного настоящей столице мира — минус-Москвы:

«…Я выслан навсегда и безвозвратно из всех вещей, из всех радостей и из всех правд: и, хотя иду, смотрю и слышу рядом с другими, вселенными в город, знаю: они — в Москве, я — в минус-Москве».

Герой Кржижановского напоминает и самого автора: ему чужда реальность, он потерян для настоящей столицы. Он прямо называет себя «жителем минус-Москвы».

Таким образом, главным урбанистическим мотивом в творчестве Булгакова, Грина, Кржижановского стало стремление остаться духовным в бездушной городской среде. Остаться человечным, выживая в голодном и холодном Городе, в поисках личных «квадратных метров».

Изображения: Flickr

Список литературы

1. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений. М.: Азбуковник, 1999. 873 с.

2. Грин А. Фанданго // Избранное: в 3 т. Т. 2. М.: Материк, 1993. С. 23–48.

3. Булгаков М.А. Ранняя проза. М.: Водолей, 2001. 416 с.

4. Лотман Ю.М. О метаязыке типологических описаний культуры // Семиосфера. СПб.: Искусство, 2010. С. 462–484.

6. Кржижановский С. Штемпель: Москва. СПб.: Симпозиум, 2001. 378 с.

7. Селеменева М.В. Городская проза как идейно-художественный феномен русской литературы ХХ века. М.: МГИ им. Дашковой, 2008. 300 с.

8. Селеменева М.В. Поэтика «московского текста» Ю.В. Трифонова // Вестник ЛГУ им. А.С. Пуш- кина. 2008. No 2. С. 129–146.

9. Топоров В. Н. Текст города-девы и города-блудницы в мифологическом аспекте // StudiSlavi. 1994. No 2. С. 245–259.
Фомин А.А. Ономастика «Фанданго» А. Грина: хронотоп и концептуальный план произведения // Известия Уральского университета. 2000. No 17. С. 122–146.

Читайте также: