Влюбленный в Прагу: последний приют Аркадия Аверченко

Имя Аркадия Аверченко по-прежнему остается первым среди имен русских писателей-эмигрантов в Чехословакии. «В Чехословакии я катаюсь как сыр в масле. Я люблю чехов, они отвечают мне взаимностью…» — рассказывал писатель в 1923 году. Эта гостеприимная страна оказалась для Аркадия Аверченко последним приютом — в 1925 году на 45-м году жизни его сердце остановилось от послеоперационных осложнений. Похоронен писатель здесь же — на Ольшанском кладбище.

Аркадий Аверченко

В Чехословакии Аверченко прожил недолго — с июня 1922 по март 1925 года. Писатель был очарован Прагой, называл ее «прекрасной золотой монетой, подчерненной прошлым». Но даже в этом городе в эмиграции «русский Марк Твен» мечтал о том, чтобы «Россия снова стала Россией, а русская эмиграция перестала быть эмиграцией».

В Чехословакии Аверченко стал популярен задолго до эмиграции — с 1910 года, еще во времена Австро-Венгрии, молодого писателя переводили на чешский. Так что в Праге его ждали не только другие эмигранты, но и чешская публика. Аверченко не скупился на комплименты стране, которая его приютила — восхищался литературой, традициями, живописью, пел оды пиву и кухне, благодарил народ. Литератор понимал, что вдали от родной страны он уже не может полагаться только на русскоязычного читателя. Будучи отличным журналистом, он сразу нащупал «местный контекст»: не просто так он упоминал и песни известного на всю страну актера, поэта и композитора Карела Гашлера. Аверченко без конца раздавал интервью чешским газетам, работал над собранием сочинений в переводе на чешский, устраивал «спектакли юмора» в Сословном театре и Муниципальным домом. Если бы не внезапная смерть писателя, он, безусловно, оставил бы еще более яркий след в культуре Чехии.

В дореволюционной России Аркадий Аверченко находился на пике популярности. Родился «Король смеха» 27 марта 1880 года в семье небольшого купца в Севастополе. Он был единственным братом для шести сестер. Кстати, сам Аверченко любил внести путаниницу в свою историю, и в разных автобиографиях и анкетах указывал разный год рождения: то 1882, то 1883. В Праге на его надгробии стоит другая дата — 1884 год. Решилась загадка только в 2001 году, когда работница Севастопольского архива нашла данные книги записи актов гражданского состояния Петропавловской церкви. В книге была указана дата рождения младенца Аркадия — 15 марта (по старому стилю) 1880 года.

Жизнь как вечный медленный праздник

В столицу начинающий литератор отправился после увольнения из конторы в Харькове в 1908 году. Скромный служащий, не имеющий серьезного литературного образования, исключительно за счет трудолюбия и таланта смог стать одним из самых известных писателей своего времени. Его любили и обыватели, и интеллектуалы — за точный и емкий стиль, виртуозное владение словом и выверенную идеологическую позицию. Аверченко тут же стал успешным литератором, он занимался журналистикой и издательством, много печатался и богател. Аверченко возглавлял «Сатирикон» и «Новый сатирикон», любил свое дело, свою холостяцкую роскошную квартиру, «хлебосольную Россию» и Петербург. Все это ушло — сначала с войной, затем с Октябрьским переворотом, который писатель категорически отвергал.

В 1918 году в Гомеле Аверченко познакомился с молодым Леонидом Утесовым, известным в будущем советским певцом и композитором. Они провели вместе всего несколько дней, но после этой встречи подаренный Аверченко портрет с подписью «Талантливому Утесову с благодарностью за теплый, ласковый прием и вечерние песни. Аркадий Аверченко» всегда висел в комнате композитора. Спустя много лет Утесов будет просить Аверченко вернуться в коммунистическую Россию, но Аверченко категорически не принимал новую власть.

В 1920 году он издал сборник «Дюжина ножей в спину революции». Ленин назвал издание «книжкой озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца», но угождать большевикам Аверченко не собирался. Вместо этого он обратился к чехам со словами: «Не выдайте, братья!»

В эмиграции Аркадий Аверченко проделал долгий путь — сначала он бежал в белый Крым, где поддерживал Врангеля и Деникина. Затем, успев на один из последних пароходов, писатель смог вырваться в Константинополь. Оттуда — в Софию и Белград. Все это время Аверченко не останавливал свою литературную деятельность — его заметки, рассказы, представления кабаре «Гнездо перелетных птиц» пользовались сумасшедшей популярностью среди русскоязычной публики в Софии и Константинополе. Даже из эмиграции Аверченко не переставал «втыкать ножи» в Троцкого, Ленина, Луначарского, он с большой болью следил за событиями на родине, тяжело переживал расстрел Гумилева и смерть Блока.

Аркадий Аверченко и жизнь в Праге

В 1922 году Аверченко писал: «Еще весной этого года я стоял перед огромной картой в кабинете чехословацкого посла и с любопытством смотрел на большой кружок — Прага, пытаясь понять: что принесет мне эта далекая, небольшая страна?» Писатель приехал в Чехословакию в сопровождении импресарио Евгения Искольда и его жены, с которой в эмиграции у писателя завязался роман. Уже в июле того же года, несмотря на мертвый для театральных постановок сезон, с громким успехом состоялось первое выступление антрепризы Аверченко «Гнездо перелетных птиц».

Чешская публика уже была знакома с творчеством Аверченко: еще в 1910 году в Праге вышел небольшой сборник русского писателя, а чешские журналы без соблюдения авторского права публиковали его фельетоны. Аверченко даже пришлось обращаться в суд с такими пиратскими и не всегда качественными изданиями его произведений. В 1914 году была издана книга «Забавные персонажи», иллюстрации для которой подготовил знаменитый чешский художник Йозеф Вениг. В 1918 году была издана «Экспедиция сатириконцев в Западную Европу».

В августе 1922 года в чешских газетах писали: «Аркадий Аверченко у нас уже давно известный и дорогой гость. Он обжился у нас еще до того, как был изгнан по политическим соображениям из советского рая и приговорен к судьбе эмигранта».

Аверченко понимал, что ему нужно завоевать чешскую публику — он привык неплохо зарабатывать литературным трудом. В отличие от других русских эмигрантов, он принялся учить чешский язык, во время общения с журналистами он нередко сидел с чешско-русским словарем и разговорником, усердно подбирая слова для поддержания беседы. Сам Аверченко о своих познаниях в чешском языке отзывался с юмором: «Я говорю «ма уцта» (мое почтение) настолько хорошо, что все вокруг удивляются, как замечательно иностранец говорит по-чешски!»

Писатель активно сотрудничал с чешскими газетами, в Prager Presse вел собственную колонку «Аверченко и мир». Прагу Аверченко называл «своей летней виллой, в которой спасается от советской духоты». Трудно сказать, планировал ли писатель надолго оставаться в Праге, — скорее всего, он воспринимал чехословацкую столицу как временную передышку в пути. Город многим москвичам и петербуржцам казался скучным и провинциальным.

Собственной квартиры в Праге у него не было — он предпочитал снимать номер в гостинице «Злата гуса» на Вацлавской площади, средства легко позволяли. Он продолжал гастролировать по Европе, издавался в Варшаве, Берлине, даже Харбине и Нью-Йорке, зарабатывал десятки тысяч крон. Аверченко стал одним из немногих эмигрантов, отказавшихся от финансовой помощи по линии «Русской акции помощи». Он задумал создать большое произведение, был полон жизненных и творческих планов. «Должен признаться, что написание романа — превеселое занятие: нет никаких рамок, в которые заковывается небольшой рассказ. Только ощущение воли и могущества… А как подумаешь, что впереди еще возвращение в Россию, то… хорошо жить!».

Однако в Россию писателю вернуться было не суждено. В июле 1924 года он попал в больницу — в пражской клинике ему удалили травмированный в прошлом левый глаз, который резко начал болеть. После операции Аверченко стал страдать необъяснимыми приступами удушья. В декабре писатель, только что выпустивший авторизованное чешское издание «Рассказов для выздоравливающих», снова был вынужден воспользоваться медицинской помощью — на курорте Подебрады. Русский журналист Константин Бельговский вспоминал: «Дважды в неделю я ездил в Подебрады и с ужасом наблюдал, как Аркадий Тимофеевич постепенно таял».

28 января 1925 года писателя срочно госпитализировали в Праге — начало отказывать сердце. Темпераментный, жизнелюбивый человек в самом расцвете сил оказался практически обездвижен и слеп — перестал видеть и правый глаз. Спасти Аркадия Аверченко не смогли — утром 12 марта 1925 года он скончался, не дожив до своего 45-летия двух недель.

За год до своей смерти Аверченко писал о себе: «Продолжать автобиографию поздно, писать некролог — рано. Я люблю все делать сам, но этот последний труд оставлю кому-нибудь другому…»

Аверченко имел состояние и мог позволить себе жить так, как душе угодно. Но его душа упорно просилась обратно на родину, в Россию. Аверченко не принимал коммунистический режим, он метко и колко наносил по нему удары своим сатирическим талантом. Он безжалостно высмеивал советскую власть и тосковал по дореволюционной России, понимая — в новой России ему пока нет места.

Тело писателя было похоронено так, чтобы в будущем его можно было перевезти на родину, куда он так хотел вернуться.

Поделиться:

Читайте также:

  • люди, мечтавшие о революции, на фотографиях двадцатых годов в прошлое смотрят куда-то, или это была не та революция, которой хотелось...

  • «Возможный человек» не является исключением в корпусе текстов Мераба Мамардашвили. Свои философские взгляды он всегда строит вокруг проблемы человека, часто при этом прикрываясь,...

  • Из книги Александра Маркова «Красота. Концепт. Катарсис. Четыре лекции по теории искусства». Понять природу искусства — непростая задача даже для частых посетителей галерей...