Язеп Дроздович и Марк Шагал: параллели судьбы и творчества

Перевод с белорусского статьи Людмилы Вакар «Язэп Драздовіч і Марк Шагал: паралелі лёсу і творчасці»

Сравним двух художников прошлого столетия. Неугомонного Дисненского повета (ныне Витебская область), чудака Язепа Дроздовича, с его мечтаниями про Вселенную, который скончался в одиночестве, и всемирно известного витеблянина Марка Шагала, всю жизнь грезившего про покинутый родной город.

Что их объединяет? В жизни почти ничего. Только время и белорусская родина. Меньше года разделяло их рождение на свет божий. Судьба предопределила долю художника и предназначила каждому свой путь. Оба в творчестве продемонстрировали огромное чувство сыновней ласки к своей Родине. Только в той политической действительности не было её конкретного названия, и поэтому для Дроздовича она была Белоруссией, а для Шагала — российской провинцией. Однако какие бы ни были образы Отчизны, созданные этими художниками, они имеют одно название: Витебщина. И живут здесь потомки их наследства без ясного понимания про свои права на него, потому что правда про художественное достояние пришла как раз в конце ХХ века. Безусловно, с этого времени личности художников и память про них начали совместную жизнь в нашей культурной традиции.

В творчестве время также их объединяет и разграничивает, поставив перед каждым необходимость обновления художественной традиции своего народа относительно культуры прошлого. В соответствии с этой необходимостью М. Шагал обратился к мифологическому времени еврейской истории, а Я. Дроздович — к белорусскому достоянию, её полуразрушенных и изменённых памятников. Содержание исторической традиции стало содержанием их личного творчества: поставив личность Шагала на уровень библейских пророков, а Дроздовича — рядом со славными просвещенцами Беларуси. Чувство необходимости ретроспективной рефлексии их объединяло, её результаты их разграничивало. Наполнялась эта рефлексия жизненными образами, рождёнными на витебской земле, её действительностью. Белорусская природа вошла в космические композиции Язепа Дроздовича, а городские пейзажи Марка Шагала соединяли признаки Витебска и Парижа. Прозаический местечковый быт делается источником изобразительных мотивов бытового наблюдения Шагала. Быт деревни, её фольклор и архитектура окрестностей, заполнили трепетное художественное исследование Дроздовича, разбудили его космическо-футуристические взгляды. Для обоих низинный пласт народной культуры был отправной позицией в творческих стремлениях.

Поиски национально-определённых форм выражения в искусстве характеризуют всю европейскую культуру того времени, но у каждого народа они совершались в разных исторических условиях. Раздел Речи Посполитой в XVIII веке уничтожил все национально-культурные институты белорусов, разрушил общинную кагальную систему самоуправления восточноевропейского еврейства. Условия Российской империи, государства, которое не беспокоилось развитием национальных культур, — для белорусов и евреев были близкими с разницей в том, что еврейская культура имела огромный круг спонсоров, усилия же белорусской интеллигенции почти ничем не подкреплялись. Талант Марка Шагала очень рано стал осознаваться как национальная ценность, что обеспечило ему профессиональную подготовку и счастливую жизнь даже на чужбине. Творчество Я. Дроздовича после короткого времени обучения в Вильно и творческой работы в среде белорусской интеллигенции все последние годы было социально невостребованным. Художник был вынужден вернуться в народную стихию, в состояние путешествующего ремесленника, искать спасение в мечтаниях про Вселенную. Чувство боли за беды и гонения своего народа родила в произведениях М. Шагала образ бездомного старика с котомкой за плечами. Бездомность Я. Дроздовича была предназначенным образом его жизни и стала метафорой заброшенности настоящей белорусской традиции.

Творчество художников стилистически противоположное, но имеет точки соприкосновения. Оно почти полностью подчинено фантазиям и мечтаниям и, соответственно, ориентации на народную культуру, несёт черты наивности и условности. Однако свой стилистический язык М. Шагал добыл через творческую переработку всех возможностей художественных течений того времени, а Я. Дроздович только успел войти в профессиональное искусство через ворота модерна, а потом, ограниченный в средствах, был вынужден находить новые формы самовыражения. Неожиданно для себя и, не осмысливая эстетические ценности своей деятельности, Я. Дроздович на полстолетие раньше мирового художественного опыта осуществил пародии или перформансы, через которые представлял сельчанам астрономические знания и свои космогонические гипотезы.

Стилистический примитивизм Шагала имеет изысканное украшение и усложнённую зашифрованность, мечтания Дроздовича спрятаны за реалистической формой и её простыми приёмами убеждения. Создавая художественный образ, Шагал умышленно строил ситуацию абсурда, бреда, нарушая обычную композицию, насыщал её пространство несовместимыми событиями во времени. Дроздович, наоборот, все свои сны и грёзы подчинял здоровому смыслу да известным ему научным фактам, олицетворяя их в доходчивой форме натурной зарисовки. Только фантастические сны, возвышенность мысли оставались в первооснове образа и делали его ненастоящим, придуманным. Шагал жизнь перевел в сновидение, Дроздович сны возводил в реальность.

Безграничный пласт народной культуры в своём развитии-движении имеет две тенденции: от карнавальной праздности, гротеска до идеализации повседневности, придания ей красоты и возвышенности. Когда, исходя из этих позиций, сравниваешь творчество наших художников, то невольно приходишь к выводу, что гротескно-абсурдные чудотворные образы Шагала являются олицетворением первой тенденции, а романтические и идиллические картины-мечтания Дроздовича демонстрируют признаки другой. Очевидно, что профессионализм М. Шагала проявился в глубоком понимании и умелом использовании средств наивно-примитивного творчества, настоящий наивный индивидуализм Дроздовича стал причиной его постепенного приближения к профессиональной школе и одновременно связью с народной эстетикой.

Присутствие в творчестве каждого из них ярко очерченных соотношений с народным искусством делает художников выразителями идеалов своих народов. Произведения Шагала наполнены иудаистской хасидской мистикой переживаний, её всеохватывающим чувством радости и чуда жизни. Независимо от очень индивидуального и необычного выражения смысла, его творчество традиционно по содержанию, потому что сориентировано на мифологию своего народа и его архетипы. Черты одухотворения всего живого в творчестве Дроздовича исходят от народного пантеистического мировоззрения, которое сохранилось со времени язычества, стремлением к мистике и опытом астральных путешествий во снах. Его содержательные и изобразительные произведения про жизнь на Луне, Сатурне, Марсе и иных планетах отображают обычаи сельчан с его простыми и разумными потребностями добра и красоты, всенародного единения ради идеального существования в Природе.

Образное восприятие мистического содержания религиозного учения хасидов у Шагала имеет эстетический смысл и целиком принадлежит художественному творчеству. Деятельность Дроздовича демонстрирует синкретизм веры, науки, искусства и несёт в своей основе жизненное единение. Шагал жил и создавал искусство, Дроздович мечтал про искусство и создавал свою жизнь по его образцам.

Понимание своего артистического таланта художники оставили в автопортретах. Дроздович воплотил себя в трёх ипостасях: художника, мыслителя и писателя, показав многогранность своих увлечений и, наверное, главную свою черту — влюблённость в творчество вообще. Шагал нарисовал себе семь пальцев на руке, утверждая тем самым понимание сакральности или божественности творческого процесса и свою приверженность к чуду. Для Дроздовича творчество — это поиски правды и красоты, средство жизни, для Шагала — счастливый божий дар и самое дорогое сокровище. Для обоих оно было жизненной необходимостью.

Читайте также:

  • Стивен Коэн — американский историк, занимающийся историей СССР после 1917 года. В центре внимания его книги «Жизнь после ГУЛАГа: Возвращение сталинских жертв», которой...

  • Заповедь Вечером, ночью, днем и с утра благодарю, что не умер вчера. Пулей противника сбита свеча. Благодарю за священность обряда....

  • Две работы Вальтера Беньямина из книги «Девять работ» (серия «Фигуры философии»): «Неаполь» и «Путь к успеху: тринадцать тезисов». Вальтер Беньямин — воплощение образцового интеллектуала...