«Идиот» Достоевского и «Замок» Кафки: взгляд предвзятого читателя

 

Эмигрантский опыт наполнен многими иллюзиями и разочарованиями, питающимися, в частности, подсознательным стремлением навязать себе утопическую модель успеха на основе прочитанного и усвоенного умозрительно. И сегодня, перечитывая то, что когда-то формировало эту модель, многое, казавшееся бесспорным, видится иначе, о чём и идёт речь в статье.

Интересные совпадения

Бросаются в глаза некоторые аналогии в завязке и в расстановке главных героев в «Замке» и «Идиоте». В «Замке» некий «чудак» К. приезжает в некую деревню как бы из ниоткуда. Деревня эта только называется деревней, – в действительности ею управляют из Замка сотни, если не тысячи чиновников, – предстает перед нами как модель некой цивилизации, страны (так в Библии, когда речь идёт о патриархах, часто имеются в виду народы, а не отдельные личности). Этот К. априори (возможно, от рождения, о котором мы ничего не знаем) нравственно правилен (чист) и в деревне на него смотрят как на носителя странных, если не «идиотских» представлений, из-за которых он всех и себя ставит в неудобные положения и постоянно попадает впросак.

У Достоевского князь Мышкин (далее М.), по мнениям героев романа – «идиот», приезжает, как и в случае «Замка» – из ниоткуда (из психолечебницы, находящейся где-то в Швейцарии) и также  несёт в себе некий эталон нравственности. Таким эталоном, согласно религиозным философам, к которым можно отнести и Достоевского, является Иисус.

И для К. и для М. всё окружающее строится на абсурде: то натыкаешься на стулья, горшки с цветами, то вязнешь в снежной целине, засыпаешь не вовремя и не там, не видя в этом ничего предосудительного; или же тебя все время в чём-то подозревают, хотя ты абсолютно чист в своих помыслах; вокруг везде интриги, обман, жадность, бедность и т. п. Оба они бродят словно в тумане там, где для других нет видимых препятствий. Читатель испытывает за них боль и сострадание, которое почти заставляет бросать чтение, так как нет сил страдать из-за глупостей, которые они делают, и непонимания принятых и всем, кроме них, ясных правил поведения.

Героини романов, Фрида и Настасья Филипповна (далее Ф. и Н.Ф.), обе содержанки, обе «первые дамы», сразу оценившие духовную высоту приезжих. Они же являются «пружиной» действия, и объектами нравственной оценки. На другом «нравственном полюсе»  Амалия и Аглая с их непримиримыми по отношению к Ф. и Н.Ф. позициями, изначально данными им природой и, быть может, воспитанием.

Символика Замка

В рамках традиционной трактовки Замок обычно символизирует всевластие и засилье бюрократии в обществе,  врага, которому противостоит К., и который стремится попасть в Замок, чтобы добиться ясности в своём деле. В такой символике есть резон и основания, т.к. в романе потрясающе изображены издевательски смешные сатирические сцены бюрократической среды, чиновничества, бессмысленности принятого порядка и унижений просителей.

Л. Затонский пишет, что однажды Кафка читал самым близким друзьям из рукописей «Замка», и там, где его голос срывался от волнения, они хохотали, воспринимая услышанное как сатиру на порядки и нравы Габсбургской монархии. Кафка же ушел совершенно расстроенный из-за непонимания слушателей, для которых это не было иносказанием личного бытия, каким представлял это сам автор.

Читатель вполне может воспринимать Замок существующим как бы отдельно от облепивших его туч чиновников, курьеров, советников, писцов и сторожей, не подпускающих к нему; не говоря уже о том, чтобы позволить попасть внутрь. Одно это уже вызывает подозрение, что бюрократия стремится что-то скрыть, – быть может, иную, «истинную» суть Замка, которая может оказаться высокой и благородной. Подозрение усиливается, когда Ольга, сестра Амалии, рассказывает К., что слышала от многих, что кто-то всё-таки попадал в Замок, в его «глубину» (неизвестно кто и когда, но рассказывают, что такие были). И там они встречали людей удивительных: умных, глубоких, лишённых предрассудков, общительных и способных понять. Но из-за того, что они заняты какими-то очень важными и сложными проблемами, к ним попасть очень трудно, – им нет дела до простых дел. Этот рассказ Ольги очень вдохновляет К. и совпадает с тем, что он сам чувствует. Замок и смотрится издали, из деревни, прекрасным и уходящим в небо, а для читателя небо само по себе всегда полно веры и надежды.

Итак, Замок может видиться читателю как носитель некой истины, а все бюрократические препятствия, мешающие в него проникнуть,  как символы внутренней путаницы человека, стремящегося этой истиной овладеть. К примеру, если Замок  некая «приёмная Бога», то эти препятствия  проделки «дьявольской силы», не подпускающей к нему.

Истиной, скрытой «в глубине» Замка, может быть ответ на вопрос: как построить свою собственную жизнь и сохранить себя и свою душу, ибо нет более важной задачи для человека. С другой стороны препоны описаны сатирически, как какой-то ирреальный бред, порождения некоего (дьявольского) тумана, в котором шарахается герой, не всегда сам понимая, где он и реально ли то, что с ним происходит.

К иносказательной, метафорической форме читатель готов, поскольку она используется и в «Процессе». Таким образом, Замок предстает перед читателем дуально в виде нескольких сущностей, одна  спрятана в его глубине, позитивная, несущая истину, правду, и другая, что снаружи – негативная, враждебна правде. Эти две сущности отрицают друг друга также, как не могут существовать друг без друга.

Мужское начало

Фактически М. введён в роман как некий эталон нравственности. Как эталон он, похоже, не способен физически любить, но способен на душевное влечение. Как эталон он наделён независимостью от среды тем, что он миллионер (ни от кого не зависит материально), он лишён зависти, самолюбия, тщеславия; у него, по-сути, нет Тени, которая способна нарушить эту «эталонность». И его неспособность к физической любви  также от эталона, который должен храниться в «палате мер и весов» (то есть в психлечебнице) и возвращаться туда после использования в деле (что и имеет место в конце). В какой-то степени роль М.  «спасти мир красотой» нравственной, точнее спасти читателя.

Однако можно предположить, что М. послан для некой дополнительной и, может быть, более важной для романа роли. Такая роль  составить пару своей Тени  Рогожину. Оба они  миллионеры, не нажившие миллионы своим трудом и поэтому для обоих деньги  ничто, оба влюблены в Н.Ф., оба предлагают ей руку, оба и одновременно прибывают «на торги». В этом смысле они составляют как бы одно целое, ибо каждая часть несёт в себе одинаковые характеристики (только этого общего целого). Они нерасторжимо связаны всем действием, сохраняя роли Я и её Тени (как у Шварца).

Уместно здесь обратиться к комментарию А. Бараца, к недельной главе Торы «Шелах». Со ссылкой на Бахтина он пишет, что Достоевский «заставляет героев беседовать со своими двойниками, с чертом, со своим Alter ego, со своей карикатурой и это сосуществование оспаривающих друг у друга голосов.  универсальное явление  полифония При этом шизофрения отличается от полифонии разделённостью субьектов, монологизацией каждого из них». И далее: «… Все размышления о Торе и страх небесный  от божественной души, а все дела этого мира  от животной души».

Фактически здесь речь идет о том, что у человека есть две души, божественная и животная, которые находятся в постоянном диалоге друг с другом. Князь Мышкин  носитель божественной души, Рогожин  животной, они  как Я и Тень, и в них нашла себя монологизация двух душ одного и того же человека. То есть М. послан «на торги», чтобы у Н.Ф. была альтернатива для объективно честного для себя выбора.

Вернмся к «Замку». Цель приезда К.  заработать денег, работая землемером (его пригласили, есть письмо) осесть в Деревне, завести семью. В течении всего романа он пытается попасть в Замок, так как только там должны знать, что его действительно нанимают и дают право осесть в Деревне, что он конкретно должен делать, кто конкретно его нанимает, сколько и кто платит и т. п. Замок же словно «заколдован», попасть туда никак не удаётся.

К. полифоничен, он в постоянном внутреннем диалоге, он по определению активен в своих исканиях. В К. можно видеть эмигранта, который как творческая, активная личность не отчаивается, ищет пути попасть в Замок. И если Замок – «материализованная истина», символ истины, то понятно, что попасть туда в течении одной жизни  почти недостижимая цель, можно только приблизиться. Попасть туда, возможно, смогут лишь потомки, подобно внукам разведчиков Канаана, которые вошли в Канаан через 40 лет после того, как их деды увидели «свой Замок».

С этой точки зрения история К. не может быть дописана до конца, как нельзя дойти до конца в поиске истины, поэтому роман в принципе не может быть закончен и его реальная незаконченность воспринимается как литературный приём.

Женское начало

Фрида содержанка Кламма, важного чиновника из Замка, который, кстати, прислал письмо К. и от которого может зависеть судьба самого К. Она умница, очень яркая, привлекательная, весёлая и женственная. В деревне она  первая дама, естественно, незамужняя; она же управляет гостиницей, где останавливаются бесчисленные чиновники, курьеры, помощники, гости из Замка.

Она и К. сразу влюбляются друг в друга и сцена их близости описана просто блестяще. К. предлагает ей руку и сердце и она немедленно бросает Кламма, теряя всё (материальное благополучие, положение в обществе, дом) и в деревне её за это осуждают (!).

Правда через какое-то время появляется слух, что она возвращается к Кламму отчасти из-за жуткой неустроенности, а главным образом – из-за невнимания к ней К., который «зациклен» на тайне Замка. Однако это, на страницах романа, лишь слух и К. уверен, что она к нему вернётся, главное для него сейчас  Замок.

Деревня не осуждает Ф. за то, что она содержанка, – или в силу принятых нравственных норм, или, возможно, в силу какой-то убедительности поведения Ф. и образа жизни как не из предосудительных. Более того, ей завидуют. Ф. безусловно, личность, она свободна, она не допустит никакого унижения по отношению к себе, она выбирает и определяет своё положение и статус.

Настасья Филипповна тоже содержанка и всё, что восхищает в Ф. как женщине, относится и к Н.Ф., – яркость, привлекательность, остроумие, женственность Но она живёт как бы с пафосом жертвы, поскольку в обществе её избегают, стыдятся (!), и она принимает это как должное, то есть стыдится себя. Ключевой, роковой момент в её судьбе  «торги», где ей предоставлен альтернативный выбор между Князем и Рогожиным (то есть символически между божественным и животным началом). По-существу, перед ней появляется возможность начать «писать с чистого листа».

Можно предположить, что настоящий выбор невозможен, так как эти два начала персонофицированы (монологизированы) в двух отдельных людях, и для Н.Ф. останется лишь метаться между ними. Тем самым Достоевский мог сказать о неизбежности трагической развязки. Однако в романе возможность нравственного выбора задаётся фабульно. Кроме того, это бы противоречило христианской установке Достоевского, согласно которой человек создан по образу и подобию Божьему, – у человека всегда есть возможность нравственного выбора.

Провозглашается неявно, что Н.Ф. не хочет «запачкать» святости М. Этот пафос  пожертвовать собой (человеком, судьбой народа, страны) во имя некой идеи, часто надуманной, характерно для России. Фактически это  неспособность принять цивилизованное решение, пойти по цивилизованному пути, и в этом смысле Н.Ф. символизирует Россию и российский подход. Чем это кончается  известно, её зарежут, но зато не «запачкают» святого, который этого совсем не просит, – и в этом пафос Н.Ф. и общества. Возьмите Бориса Годунова  та же история, та же неспособность допустить начатые им цивилизованные преобразования в России, пафосно обращённая к убиённому Дмитрию. Н.Ф. как бы и не человек вовсе, а манекен, управляемый въевшимися в неё предрассудками общества; она неспособна быть свободной и быть счастливой, в отличие от Ф. – она жертва и раба по определению.

Проекция в день сегодняшний

Можно сказать, что «Замок»  роман об эмиграции, что очень актуально в наши дни. Те, кто прошли или проходят эмиграцию, могут вдохновляться верой К. в истину за стенами некого замка и  упорством, с которым он бьётся, чтобы попасть в этот замок. Он – мужчина, лидер, боец, за которым пойдёт Ф. Роль Ф. с нравственной точки зрения  второстепенна. Она не может вести, она ведома и ей достаточно просто сделать свой выбор, поскольку альтернативы К. нет, но при этом оставаться ему верной в любой ситуации, что само по себе не всегда просто.

Иначе говоря, «Замок»  роман о нравственном поведении для личности, отвественной за судьбу идущих за ней, поиске пути для того, чтобы построить свою собственную жизнь и сохранить себя и свою душу. И это безотносительно к тому, что, повторюсь, достичь цели, возможно, смогут лишь потомки, подобно внукам разведчиков Канаана, которые вошли в Канаан через 40 лет после того, как их деды увидели «свой Замок». Случайно или нет, но активное начало в «Замке»  мужское.

«Идиот» не менее актуален для сегодняшнего дня как роман о судьбе России, с которой связана и судьба вынужденных эмигрантов. Достаточно напомнить, что катастрофа, которую Достоевский пророчески предсказал в «Бесах», и истоки которой можно видеть и в «Идиоте», привела к невиданной эмиграции из России.

В «Идиоте» мужское начало пассивно располагается на втором плане, ибо нравственный выбор за Н.Ф. Для неё «цивилизованный» путь связан с выбором божественного начала в М. и «нецивилизованный»  с животным началом в Рогожине. К чему может привести фатальная ошибка в этом выборе описано жутко. Сегодня история повторяется и Н.Ф., олицетворяющая Россию, снова должна выбирать.

Иллюстрация: Анастасия Каште

Читайте также:

  • Поделиться: