12.09.2020

Советская наука и религия

Соотношение научного и религиозного знания в Советском Союзе, безусловно, было искажено. Религия провозглашалась «опиумом для народа» и подвергалась гонениям. Атеизм являлся не просто общегосударственной концепцией неверия, подкрепленный беспрестанной пропагандой, но был возведен в ранг науки. Научный атеизм стал воинствующим, а материалистическая картина мира признавалась единственно возможной для советского гражданина.

«Третья волна» русской эмиграции, границы которой обозначены концом 1960-х — 1980-ми годами, в отличие от двух предыдущих, носила добровольный характер и имела как политико-идеологические, так и экономические причины. Значительная часть русских эмигрантов этого периода состояла из советских диссидентов-оппозиционеров. Позже потоки «третьей волны» пополнили так называемые этнические эмигранты — еврейская интеллигенция, которая после некоторой либерализации советского законодательства в 1970-х годах, выезжала по израильским визам на историческую родину, а затем и США. Безусловно, одной из болевых точек стал вопрос несогласия представителей русского зарубежья с политикой СССР по отношению к религии и церкви, его тотальной антирелигиозной идеологией. В Европе уже вели деятельность религиозные организации, созданные и поддерживаемые русскими эмигрантами предыдущих «волн». Начиная с 1970-х годов медиаландшафт русского зарубежья пополнился рядом религиозных изданий, среди которых можно назвать журналы «Надежда», «Беседа», «Мария», «Религиозное Возрождение», издание христианской культуры «Символ».

Вместе с тем вопросы науки также волновали бывших советских граждан. На страницах периодики обсуждались репрессии по отношению к талантливым ученым в СССР, промахи советской науки и отставание в отдельных научных областях. Эмигранты писали о вседозволенности привилегированной научной верхушки, хотя диапазон мнений и взглядов на состояние научной и производственно-технической базы Советского Союза также был широк. Рассмотрим, как в публицистике и периодике русского зарубежья второй половины XX века освещались темы религии и науки.

Эмигрантский религиозно-философский журнал «Беседа» издавался в Париже в 1983-1991 годах с периодичностью один раз в год. Всего увидело свет десять выпусков издания. Редактором первого выпуска была обозначена Татьяна Горичева, позже ее соредактором стал Павел Рак. Журнал имел четыре основные рубрики: «Религия и философия», «Современная культура», «Рецензии», «Интервью, полемика и письма». В «Беседе» публиковались статьи, в которых рассматривались и анализировались современные проблемы религиозного сознания, культуры и церкви. Журнал печатал работы авторов, живущих как в Советском Союзе, так и в эмиграции. Редакторы видели основную миссию издания в знакомстве русского читателя с тем новым, что происходило в религиозной и философской жизни Запада.

В статье Бориса Гройса «Объяснение как творчество» [7], опубликованной в № 2 за 1984 год рассматривается соотношение понятий «объяснение — понимание» в науке, философии и религии. Автор пишет о том, что ученый, философ и верующий заняты одним и тем же — поиском истины, объяснением места человека в мироздании. «Кажется на первый взгляд удивительным, что за эту задачу вообще взялась какая-то наука: ведь наука изучает „внешнее“, „факты“, а тут речь идет о самом что ни на есть „внутреннем“. Кроме того, вызывает недоумение и характер сил, диктующих, по мнению современных знатоков, человеку его мнения: либидо, классовое чутье, воля к власти и т. д.», — рассуждает Б. Гройс [7; с. 88-89]. По мнению ученого, душа человека потому и требует научного объяснения мира, что она не удовлетворяется только поверхностным и внешним. Человек — это не просто разумное животное, но существо, которое хочет объяснять все вокруг себя. Человеческий ум постоянно ищет объяснения и дает их.

Автор статьи подробно анализирует тонкости хайдеггеровской герменевтической теории, рассматривает связь языка науки и философии. Он пишет о том, что для русской культуры характерен постоянный поиск новых объяснений. Б. Гройс идентифицирует науку Декарта как производное сомнения, учение Фрейда — как потребность в любви и эросе. Любое научное, философское, религиозное объяснение, по его утверждению, имеет автора.

В 1973 году во Франкфурте-на-Майне в издательстве «Посев» была издана книга Леонида Владимирова под названием «Советский космический блеф» [4]. Интересна биография ее автора, который покинул СССР в 1966 году и просил политическое убежище в Англии. Ранее Л. Владимиров работал московским научным журналистом. На последнем курсе Московского Авиационного института его арестовали, приговорили к семи годам лагерей и после пяти с половиной лет срока реабилитировали в связи со смертью Сталина. С 1960 года Л. Владимиров работал редактором отдела промышленности и техники журнала «Знание — сила». В 1961-1965 годах в СССР вышли его книги о новых путях преобразования энергии, о сверх-холоде и других научных открытиях. Однако научные теории Л. Владимирова подверглись острой критике, а сам автор подвергся гонениям.

На Западе Л. Владимиров стал заниматься разоблачением советской науки, подчеркивая, что она безнадежно отстает, но не желает признавать этого. В 1969 году в издательстве «Посев» вышла его книга «Россия без прикрас и умолчаний» [3]. Она увидела свет в трех частях и была переведена на девять языков. В ней автор в том числе затрагивает острые проблемы отставания СССР в научно-технической сфере, говорит о ложных результатах и статистических подтасовках. Он разоблачает «лысенковщину», которая стала причиной загнивания и гибели биологии и других естественных научных областей знания. Л. Владимиров пишет о псевдонаучных и псевдофилософских разглагольствованиях политиков и бюрократов, которые строят карьеру, поддерживая угодные партийной верхушке научные исследования.

В публицистической работе «Советский космический блеф» Л. Владимиров аргументированно доказывает несостоятельность и деградацию в этой сфере, несмотря на наличие талантливых советских ученых и конструкторов. «Причина — колоссальный и чрезвычайно успешный блеф, который в течение добрых двенадцати лет блестяще удавался Советскому Союзу и который не мог бы иметь шансов на успех ни у какой другой страны», — писал автор [4; с. 9]. Главным орудием, позволившим Советскому Союзу вести космический блеф, является всеобщая секретность, под покровом которой велись в СССР все сколько-нибудь важные научные работы. И, по мнению Л. Владимирова, советские руководители хранят в тайне не что иное, как собственную техническую отсталость. Автор представил в своей книги поэтапный анализ событий, происходивших в космической отрасли страны, которая постепенно приходила к состоянию упадка, несмотря на ура-патриотические лозунги и победы начала 1960-х годов. Он пояснял, что уже давно сам отец советской космонавтики Сергей Павлович Королев ощущал эту духовную трагедию очень сильно. Таким образом, Л. Владимиров пытался рассеять иллюзии о первенстве СССР в космической области.

Писатель-драматург, публицист русского зарубежья Владимир Николаевич Войнович сатирически высмеивал научные советские лозунги. В сборнике «Сказки» [2], вышедшем в Мюнхене, он писал о неосуществимых планах советского правительства в научной сфере. Эти небольшие публицистические произведения, облаченные в форму сказочных иносказаний, живо обрисовывали многие болевые точки знакомых автору быта, труда, культуры и науки Советского государства. Об абсурдности советских пятилеток он писал: «А планы у нас серьезные, планы у нас грандиозные. Накопаем каналов, просверлим в земном шаре сквозную дыру, соединимся с Луной при помощи канатной дороги, растопим Ледовитый океан, а Антарктиду засеем овсом. И тогда уж станем настолько лучше всех, что даже страшно» [2, с. 24]. В одной из миниатюр под названием «Сказка о глупом Галилее» сатирически высмеивается бессмысленность научной гонки, подтасовывание научных фактов в советской науке. Под Святейшей Инквизицией подразумеваются карательные меры в отношении многих действительно талантливых ученых в СССР. Другое произведение В.Н. Войновича — фантастический роман «Москва 2042» [1] — был посвящен теме глобального кризиса цивилизации, в нем много примет научных парадигм современности и ближайшего будущего.

Книга югославского мыслителя и публициста русского происхождения Михайло Михайлова «Планетарное сознание» [8] посвящена вере и религии в научно-техническую эпоху, век разума. Он эмигрировал на Запад после отбывания срока за критику коммунистического режима в одном из своих произведений. Сборник статей «Планетарное сознание» вышел в издательстве «Ардис» в Энн-Арборе (Мичиган, США) в 1982 году. Большая часть материалов, включенных в эту книгу, была написана М. Михайловым в самом начале 1970-х годов в Югославии, между первым и вторым тюремным заключением. Отдельные статьи этой книги печатались с сокращениями на английском языке в разных газетах и журналах, в частности, в «Нью-Йорк Таймс». Выходили материалы М. Михайлова и на других языках: русском, немецком, итальянском, финском, шведском.

Солженицын
А. Солженицын. Фото: Nationaal Archief/Bert Verhoeff

В статье «Религиозное возрождение», написанной в 1971 году и вошедшей в сборник «Планетарное сознание», анализируется идея бессмертия человеческой души, а также ее трактовка в науке, русской философии и религии. Советский тоталитаризм рассматривается как необходимое чистилище для страны. Научно-технические достижения, по мнению автора, к сожалению, не являются гарантом общечеловеческого прогресса. М. Михайлов настаивал: «Научно-технический прогресс и даже конвергенция на этом пути — не гарантируют свободу. Свобода человека и общества не является научно-технической проблемой, а экзистенциальной, зна­чит первым делом — религиозной проблемой [8; с. 20]. Он сравнивает А. Сахарова и А. Солженицына, которые сеют и взращивают семена научно-технического и религиозного возрождения. В «Письме участникам встречи в Сорбонне» в 1983 году А. Сахаров делился своими размышлениями о высшей, надгосударственной миссии науки: «Мне кажется, что ученые — в силу интернационализации науки и относительной независимости должны быть способны встать на общечеловеческую, общемировую позицию — выше эгоистических интересов „своего“ государства, „своей“ нации, выше предрассудков „своей“ общественной системы и ее идеологии — социализма или капитализма — все равно».

М. Михайлов подчеркивал, что вселенский вопрос справедливости всегда был особо заострен в России, и религиозное возрождение можно ожидать именно оттуда. «Советский Союз, как некогда Римская империя, подготовил почву для планетарного религиозного возрождения», — писал автор [8; с. 47]. Выход из этого кризиса возможен, по убеждению М. Михайлова, лишь в общечеловеческих масштабах.

В 1980-х годах в периодике русского зарубежья стали появляться многочисленные публикации об оппозиционных настроениях в среде советской научной интеллигенции. Обнародовались факты расследований, тайно проводившихся КГБ в научно-исследовательских институтах, лабораториях и конструкторских бюро. Примером может служить статья в эмигрантском журнале «СССР: внутренние противоречия» (США, Нью-Йорк), в которой автор Борис Шрагин рассказал о протестах в Академгородке Новосибирска. Тогда советские власти купировали выступление и принялись за очищение научных городков от свободомыслящих элементов и изоляцию их от научной среды.

Прежде всего автор провел собственное расследование, посвященное вопросу о том, почему начиная с 1950-х годов советское правительство намеренно стало проводить децентрализацию научных сил страны. «По-видимому, правительство стремится рассредоточить ученых, чтобы затруднить контакты между ними в масштабе страны и, с другой стороны, чтобы обеспечить для себя возможность держать их под более пристальным контролем», — писал Б. Шрагин [9; с. 102]. Появление многочисленных научных городков на Урале и Дальнем Востоке он назвал «превентивной ссылкой» ученых. Автор обнародовал отдельные факты полицейского контроля за научными кадрами и конкретными деятелями науки в разные годы и десятилетия советской власти. Так, в статье говорится о том, служебные научные помещения и частные квартиры ученых подвергались «интенсивному подслушиванию» [9, с. 104]. Далее приводятся документальные свидетельства арестов, судебных дел, преследований и репрессий деятелей советской науки.

Фото: InSapphoWeTrust

Однако многожанровость публицистики авторов русской эмиграции позволяла оценивать и интерпретировать советскую науку и религию и с других, порой неожиданных, точек зрения. Интересной для анализа является книга русских эмигрантов Доры Штурман и Сергея Тиктина «Советский Союз в зеркале политического анекдота», опубликованная в издательстве русского зарубежья в Лондоне в 1985 году [10]. Отдельная глава в ней посвящена советской науке. Анекдотисты язвительно высмеяли бездеятельность научных сотрудников и проектных учреждений, их бюрократическую сущность. Они сатирически подчеркивали, что в СССР существует явный дефицит технических кадров в НИИ на фоне переизбытка дипломированных и «остепененных» научных чиновников, исчезновения большей части которых никто даже не заметил бы. Особую группу анекдотов составляют миниатюры, воспроизводящие деятельность вершителей судеб советской науки. Следует отметить, что основная часть анекдотов на эту тему была создана во времена, когда сочинители и распространители анекдотов могли поплатиться свободой, попасть в тюрьмы и лагеря. Однако даже в самые непростые годы жизни страны анекдот как жанр жил и становился еще более дерзким.

В книге Д. Штурман и С. Тиктина приводится, например, такой анекдот 1980-х годов:

«Пять заповедей советского интеллектуала:

  1. Не думай.
  2. Если думаешь, не говори.
  3. Если думаешь и говоришь, не пиши.
  4. Если думаешь, говоришь и пишешь, не подписывай.
  5. Если думаешь, говоришь, пишешь и подписываешь, не удивляйся» [10; с. 344].

Тема космической гонки также получила отражение в анекдотах русского зарубежья. Государственная идея безграничного освоения космоса, преследовавшая больше политические, чем научные и практические цели, стала предметом острых шуток. Анекдоты, посвященные советской космонавтике, демонстрируют скептическое отношение к космической соревновательности между странами, а также недовольство масштабами материальных затрат СССР на эту гонку и понимание безнадежности соревнования с США.

Так, уступив американцам первенство в высадке человека на Луну, Советский Союз в 1970-х годах попытался сделать космический рывок и запустить станции на Марс. Важнейшей целью СССР было выяснить, существует на Марсе ли жизнь. Из четырех советских станций только одна смогла достигнуть поверхности планеты, но сразу же прекратила радиопередачи. Спустя полтора года Соединенные Штаты успешно осуществили высадку двух станций с научной аппаратурой на Марс, запустив научно-исследовательскую программу.

В среде русских эмигрантов появился анекдот, зафиксированный в сборнике Д. Штурман и С. Тиктина. «Что такое максимум информации при минимуме затрат?» — «Это миниюбка». — «А минимум информации при максимуме затрат?» — «Это запуски космических станций на Марс» [10; с. 315].

Александр Генис — автор «третьей волны» русской эмиграции, прославившийся первоначально в творческом тандеме с литературным критиком и эссеистом Петром Вайлем, а затем публиковавший собственные произведения в известных изданиях русского зарубежья. Он печатал увлекательные очерки, статьи и эссе на литературные, культурологические, философские, теологические и научно-популярные, темы. В своей публицистике А. Генис проследил смену научных парадигм: «Дух науки, который культивировал XIX век, сменялся духом искусства. Даже на место добротной и прочной ньютонианской вселенной пришла игривая и двусмысленная относительность Эйнштейна» [5; с. 151]. Науку XIX века автор называет «тихой наукой», а науку XX века — сферой логики, когда «система против хаоса, техника против природы, государство против человека, объективное против субъективного» [5; с. 152-153].

В эссе «Вид из окна. Кожа времени» публицист А. Генис рассуждал о прогрессе. Автора волновали прогнозы конца света, экологической смерти планеты. Он анализировал научно-техническую революцию и массовую науку в мире конца XX — начале XXI века как феномены современного общества. Клонированная овца Долли в эссе А. Гениса становится символом новой науки, научного прогресса, она же — персонаж массовой культуры: «В некотором смысле Долли оказалась хуже атомной бомбы, ибо самим своим появлением это смирное животное способно упразднить уже не определенную часть человечества, а сразу его половину, причем ту, что мы привыкли называть «сильной» [6; с. 448]. Для публициста Долли — это и научная победа, и вызов природе, затрагивающий главную этическую проблему человечества.

В постперестроечное время в СССР, а затем в России ожидаемо сменились не только политический курс и государственная идеология, но и религиозно-научная картина мира. Наука и религия перестали быть антиподами. Однако можно было наблюдать новую абсурдность некоторых отечественных реалий, когда политики прилюдно стали «креститься серпом и молотом». Ситуацию точно и ёмко охарактеризовал наш современник, советский и российский литератор, журналист Леонид Крайнов-Рытов: «В „Советской энциклопедии“ обязательная информация о персонах: „Член КПСС с … года“. В новом российском словаре биографий пишут: „Крещен в 1992 году“».

Список литературы

  1. Войнович В. Москва, 2042. М, 2007. 384 с.
  2. Войнович В. Сказки. Мюнхен: A. Neimanis — Verlag, 1991. 92 с.
  3. Владимиров Л. Россия без прикрас и умолчаний. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1969. 332 с.
  4. Владимиров Л. Советский космический блеф. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1973. 213 с.
  5. Генис А. Два: Расследования. М., 2002.
  6. Генис А. Три: Личное. М., 2002.
  7. Гройс Б. Объяснение как творчество // Беседа. 1984. № 2. С. 87-116.
  8. Михайлов М. Планетарное сознание. Энн-Арбор: Ардис, 1982. 219 с.
  9. Шрагин Б. Оппозиционные настроения в научных городках // СССР: Внутренние противоречия. 1981. № 1. С. 100-121.
  10. Штурман Д., Тиктин С. Советский Союз в зеркале политического анекдота. Лондон: Overseas Publications Interchange Ltd, 1985. 469 с.

 

Поделиться: