16.07.2020

Непротивление злу

Слова «не противься злому» [Мф. 5:39] и другие схожие по своей коннотации выражения Иисуса Христа были лишены контекстуальности в цивилизационном поле прошлого, эллинистической и иудейской. Лишены по той причине, что эта контекстуальность не была связана с культурными образами законов, а именно — с прямыми формами насилия и ответными действиями на него. Можно предположить, что типичный иудей того времени визуализировал пощечину тыльной стороной ладони, когда слышал: «ударили по правой щеке, поверни и другую», подобно тому, как апостолы буквально поняли слова Иисуса о «мече» («…продай одежду свою и купи меч» — Лук. 22:36), под которым, как уже понятно из недовольства Иисуса в адрес апостолов за их буквализм («Он сказал им: довольно» — Лук. 22:38), — понимался не меч как оружие, а смысл, связанный с духовным, личностным выживанием.

В отличие от других аллегорий в Евангелии, например, о Царствии небесном («Царство Небесное подобно зерну горчичному…» — Мф. 13:31), аллегория о подставлении щеки дополняет общий смысл всех выражений Христа, касающихся отношения к насилию. Удар тыльной стороной ладони, по правой щеке, это не сильный удар, а пощёчина как аллегория «оскорбления». Христос говорит про императив — не отвечать на насилие насилие ради самого закона «око за око, зуб за зуб», в котором теряется главная причина, ради которой это должно было делаться.

Если вспомнить пример с женщиной, совершившей прелюбодеяние, которую, согласно Закону, нужно было побить камнями, — Христос ее оправдал. Оправдание в данном случае было связано не с отрицанием насилия, но с его нецелесообразностью: весь принцип Закона строился на исключении из своей среды зла, отсечении его из общества («…истреби зло из среды себя» — Втор. 19.19): удаление из города прокаженных, побиение камнями за супружеские измены, нарушение субботы, которое разрушало устои общественного порядка и общего соблюдения Закона. Христос не объяснил, как и все остальное, на языке Закона, почему побивать камнями согрешившую женщину не стоило, а именно: что побитие камнями должно было исключать зло из не развращенного общества, смысла исполнять внешне Закон в среде, где все духовно больны тем же грехом не было. Но Христос говорил «как власть имеющий» [Мк. 1:22].

Христос не воспроизводит форму буквальной интерпретации и даже абстрактной, ведь если бы это было так, то мы бы видели совсем другие примеры в апостолах, буквально исполнявших слова учителя, в том числе связанные с реакцией на зло в отношении них. Не абстрактной — потому что смыслы, которые использовал Христос и его ученики существовали параллельно истории этого мира, они были им известны, но незнакомы другим: как и сам Христос, зная о своем распятии — жил и шел на крест, минуя все остальное, что заставляло остаться «здесь и сейчас», замкнуться в исторической бреши, так и его ученики — жили ради своего предназначения.

В Деяниях апостолов апостол Петр порицает Ананию, который, продав имение, утаил из цены, за то, что тот решил солгать духу Святому — после чего «Анания пал бездыханен» (Деян. 5:5). Обычно это место противопоставляют христианскому нарративу о всепрощении, один из представителей российского атеизма Александр Невзоров интерпретировал это следующим образом: Ананию просто убили за то, что тот не дал всю сумму со своего имения; вдобавок убили и его жену Сапфиру, которая помогала своему мужу прятать деньги.

Если рассматривать эту и другие отдельные коннотации и ответ на них, то это было бы «оправданием» апостола Петра, в действительности же пожертвование Анании, как и всех остальных — были добровольными. Мы видим, что состояние Анании находилось не на уровне обывателя, который поскупился, но который, будучи свидетелем знамений как самих апостолов, так и, возможно, самого Христа, добровольно примкнул к группе учеников Христа, продал свое имение с намерением «раздать имущество бедным», но при этом «утаил из цены». На первый взгляд можно подумать, что Анания умер от слов Петра, но это выглядело бы «как убийство», что не только абсурдно, но и противоречило бы всем остальным «деяниям апостолов» и учению Христа. Апостол Петр произнес слова, которые перевели духовные состояния и действия на уровень внешнего мира, которые по своей значимости и силе привели к смерти Ананию. Это было зло не только в системе эгоистических состояний ума и сердца, когда человек совершает ошибки в рамках этой системы, но когда это зло затрагивает божественное, или, как было в случае «деяний апостолов» — истину, дух Божий.

Я привел онтологический пример насилия как допустимости его в мире, которое не было связано напрямую с действиями человека, то есть с апостолом Петром.

Само по себе насилие не является в евангельском учении чем-то новым в сравнении с Законом, в котором беззаконие и зло пресекались, и о том, что «нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Его» [Пс. 10:15] знали современники псалмопевца Давида, пророков, и другие поколения.

Отступление от принципа «око за око» переводит на другой уровень понимания мира и человеческих связей. С одной стороны, мы совершаем подвиг, когда переступаем через себя, придумываем оправдание другому человеку, ищем причины в обществе, с другой — исполняющие слова Христа — приводят мир к нему, к Сыну Божьему. Слова «Бог есть любовь» раскрываются здесь не на уровне любви, граничащей с пошлостью, а в значении того, что «может быть благом». Может быть благом — что допустимо в судьбе человека, о чем знает сам Бог. Между последним и «благом абсолютным» (в антропоцентрическом понимании) есть большая разница, которая заключается в том, что мы не ограничиваем Бога в Его знании, за разную участь людей, ожидающую их после их жизненного пути, за Страшный Суд, на котором одни будут оправданы, а другие будут судимы, — доверяем Ему во всем. Условие «может быть благом» создает максимальные условия для спасения другого человека, и в этих условиях может быть два значения: собственный пример и неосуждение.

Первое значение связано с тем, что мы понимая причину зла, которое нам делают, отвечаем добром, чтобы показать другому человеку, что в этом мире есть добро, что где-то в душе мы видим его боль, и реагируем на нее через поведение и поступки через которые он об этой боли заявляет, — «отдаем последнюю рубашку». Второе значение связано с тем, что мы не из малодушия, не из причинения зла нашей душе, которое связано с первым, не отвечаем зло на зло, но стараемся придумать оправдания этому человеку, который сделал в отношении нас зло. Конечно, речь не идет об примитивном зле, вроде беспричинного хамства, посягательстве на честь, которые можно предотвратить более простыми способами — проигнорировать или ответить так, чтобы после собеседник задумался и вернулся в свою реальность, и на этом забыть. Но даже после них мы можем думать о душе человека и создавать повод для понимания и прощения. Речь идет о том, что требует осмысленного решения, случае, который предполагает альтернативу для самого человека, совершившего зло, в отношении которого может существовать план прощения и исправления, о котором мы не знаем. Но этот план находится вне риторики того, кто оправдывает свое зло тем, что ему будет прощено.

Аллегория о подставлении другой щеки — это понимание ситуации эгоизма и слабости в рамках человеческих факторов, состояний переменчивости, но не в закоренелости в своем зле и не во вражде с Богом. Опять же, говоря о закоренелых грешниках, в контексте общей мысли, имеются в виду те грешники, которые в своем грехе укоренились «перед Богом» — то есть в глубине души совершая его в своей сути, которая гораздо многомернее, чем отдельное греховное состояние. Аллегория Христа — это разграничение сущностей и реакция на них. Когда человек в силу своих слабостей или невежества причиняет тебе зло — не нужно реагировать на него в состоянии того, кто его причиняет. При этом во внешнем мире обычные действия реакции на зло остаются теми же, но задействуется высокая степень понимания и осмысленности происходящего, от которых зависит первое.

Когда служитель первосвященника ударил Христа за то, что тот не соглашался с последним, Христос ответил ему: «если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?»(Ин. 18:23). Конечно, данный пример не связан с обычной рассудительностью, повседневностью, но связан с терпением и мудростью — в этом случае Христос мог ответить «тем же», что привело бы к гибели весь народ.

Слова в молитве «Отче наш» — «и прости нам долги наши, как и мы прощаем должников наших» — составная любой молитвы, а не конкретно этой. Христос показал структуру молитвы, обращения к Богу, в которой есть духовный закон прощения и осознания своих грехов. В этом значении прощать зло нужно не по своей слабости и малодушию, но чтобы искупить свои собственные грехи, чтобы принять происходящее в состоянии смирения, и более того — осознавать состояния и положения людей, которые сделали тебе когда-то зло и какими они могли стать после этого.

В момент распятия, когда фанатичная толпа ликовала, наблюдая как перед ними истекает кровью тот, кто еще вчера исцелял их близких, воскрешал мертвых, Спаситель сказал: «Отче! прости им, ибо не ведают, что творят» [Лк. 23:34]. Эти слова невозможно понять через бюрократический подсчет — учитывать, кто искренне ненавидел Христа, а кто нет — был толпой, находившейся под влиянием фарисеев. И хотя Христос сказал это больше в отношении последних, что подтверждает обращение иудеев через проповеди апостолов — иудеев, которые находились при распятии Христа. Не стоит исключать и того, что Христос переживал всю глубину и полноту человеческого бытия, не только своего, но и своих врагов, которые были из его народа по воплощению в человечестве.

Если суммировать, то за словами Христа стоит не только любовь в значении любви к ближнему, но и мудрость, забота о самом себе, доверие Богу, осознание положения человеческой природы, которая не смогла исправиться через Закон, и которая принимается через милосердие. Аллегория о непротивлении злу граничит не только закономерностями пресечения зла и защиты себя от него и близких, но и отражает целостность — закономерность духовной любви как таковой и в то же время закон справедливости и суда, умение различать.

Поделиться: