21.01.2020

О понятии «ближний»

Притча с добрым самаритянином, который помог обессиленному еврею, является точкой откровения, в которой пересекаются человеческое милосердие и расположение. Христос раскрывает в ней духовное понимание слова «ближний», которое отличается от поверхностного гуманистического, где ближним является каждый человек в мире, равно как и от ограниченного понимания, основанного на критериях религиозной или этнической принадлежности.

«Один человек шел из Иерусалима в Иерихон, и на него напали разбойники. Они раздели этого человека, изранили и ушли, оставив его едва живым. Мимо проходил священник, а затем левит, но оба, увидев его, прошли мимо. Проезжал один самарянин, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, смазав их маслом и вином. Посадив раненого на своего осла, самарянин привез его в гостиницу и позаботился о нем. На другой день, отъезжая, вынул два динария, дал хозяину гостиницы и сказал ему: „Позаботься о нем; и все, что ты еще истратишь на него, я, когда возвращусь, отдам тебе“» [Лук. 10:30-35].

Если рассматривать данный пример в отношении общего вопроса отношения к ближнему и сближения — его нельзя сравнить с теми случаями, когда люди объединяются на любых принципах.

Отношение к ближнему предполагает не социальную, традиционную систему отношений, а человеческую, глубинную, которая создает случай, в котором проявляется Бог. Человек в мыслях, душе создает Божий храм — место для снисхождения божественной энергии, которая раскроется через него и создаст ситуацию, в которой будет задействован и другой человек.

Проявление любви к «ближнему» не является услужливостью и симбиозом человекоугодия, которые есть в любом обществе, в котором работают социальные нормы; понятие о «ближнем» имеет под собой духовную причину — проведение божественного света в наш мир. Даже если мы видим типичную ситуацию, в которой изображается драма и общественная мораль обязывает нас помочь, — она, ситуация, не обязательно может быть такой причиной, — возможно, наоборот (прим. попрошайничество).

Условие, о котором говорил Иисус в притче, создается не через одну только волю человека, хотя и проходит через нее, однако это условие устанавливается через волю Творца. Как говорил Иисус, что его воля — это не его воля, но воля пославшего его Отца («ибо Я сошёл с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» — Ин. 6:38); и также, что он, Иисус, делает все то, что делает Отец («Отец Мой доныне делает, и Я делаю» — Ин. 5:17).

Иисус видел и знал, что находится в душах людей, и насколько они готовы принять Бога в своем сердце. То же самое относится ко всем, кто родился свыше, что подтверждают слова Христа: «Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: «должно вам родиться свыше. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» [Ин. 3:7,8]. Верующий во Христа имеет духовную природу, которой не имеет тот, кто в него не уверовал.

На первый взгляд, можно видеть много противоречивых ситуаций в жизни Иисуса Христа. К примеру, Иисус знал о том, что Иуда предаст его, и здесь возникает вопрос: разве его нельзя было предупредить, чтобы он этого не делал, для того, чтобы тот не попал в огненную геенну, если рассматривать понятие о «ближнем» с точки зрения гуманизма? Если смотреть с этой точки зрения, можно подумать, что Христос хотел, чтобы Иуда был посрамлен (повесился) и погиб («проклят всякий повешенный на древе» — Втор. 21:23) для того, чтобы исполнилось пророчество, исключая любовь к ближнему, но так ли это? В действительности действия Иуды не были связаны с Богом, а значит и сам он не был связан с Творцом, поэтому не было никаких причин раскрывать милость, которую Творец мог бы провести к Иуде через Иисуса Христа. Данный случай не является простой ошибкой или оплошностью, Иуда предстал не обычным человеком, но олицетворением части еврейского народа, которая не уверовала в Мессию, и, возможно, после смерти он разделял свою участь не больше остальных, кто не уверовал в Сына Божьего. В то же время сам Иуда обладал индивидуальной волей, свободой выбора, и в целом возникновение данной ситуации могло выходить за рамки одного лишь воплощения, за которым могли бы другие причины личностного характера, как и более глубокая, не внешняя, связь с теми, кто не принял Христа.

Другой случай мы можем видеть в случае с апостолом Петром. Когда тот предал Иисуса по своему малодушию, говоря, что он не знает его, боясь, что стражи схватят его вместе со Христом и отдадут под суд, Иисус прощал апостола, потому что тот любил Христа. Перед этим Иисус несколько раз спрашивал апостола Петра, любит ли он его («Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?» — Инн. 21:15). Христос задавал этот вопрос Петру неоднократно для того, чтобы любовь превзошла сомнение и в будущем и стала причиной спасения. Несмотря даже на то, что Петр формально предал Христа, сам Христос проявлял к нему милость через Отца в себе, чтобы Петр оставался его апостолом, потому что в апостоле, помимо слабости, была любовь к Иисусу.

Равно то же самое происходит и в случае любви к ближнему, ибо ближний этот тот, через кого Бог устанавливает свою милость. В отличие от «рожденных в духе», номинальные представители разных религий, или просто неверующие, могут делать добрые дела только потому что это считается чем-то хорошим, при этом они делают это по большей части из-за того, чтобы о них подумали хорошо.

Можно сделать вывод, что потенциально ближними являются все друг другу в этом мире, но в действительности ближними могут быть только те люди, между которыми проходит божественная искра и в конечном итоге — проявление божественной воли.

Если все упростить и привести главный тезис касаемо притчи Христа о самаритянине и еврее — ближним может быть не только иудей, еврей, — и это послание в первую очередь было направлено самим иудеям, для которых «ближний» может быть только иудеем.

В Евангелии от Матфея приводится эсхатологический пример о том, как Христос отвергнет тех, кто презирал бедняков и слабых в этом мире, где он отождествляет себя с последними. Речь идет о тех, то есть отвергнутых, кто мог почитать самого Христа, внешне служить ему, но при этом не видеть сути воли самого Отца. «Тогда скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне» [Мф. 25:40]. В то же время здесь говорится и не о всех бедняках и слабых (лукавых, злых и т. п.). В данном случае бедные — это те бедные, которые действительно нуждаются в помощи, находятся в постоянном положении, в котором может раскрыться Творец, и те, кто оставляет их — как бы оставляет и самого Всевышнего. Иисус отождествил себя с детьми, слабыми, больными еще и для того, чтобы раскрыть духовную суть такой помощи, чтобы научить понимать и ощущать ее: когда кроме человека и Бога никого больше нет, и помощь в данном случае оказывается не ради мира людей, но из любви к Богу. И даже, возможно, такая помощь оказывается этим людям лишь потому что, что в них есть божественная искра, а не потому что эту милость определяет их общественное положение. Поэтому и милостыню нужно давать тогда, когда чувствуешь сердцем.

Случай с проявлением любви к ближнему очень схож с вышеупомянутым примером, более частным, связанным больше с милосердием, где Христос приводил «меньших мира сего». Но суть его такая же — обращение себя к Богу и возможное дальнейшее раскрытие Его милости в мире, которое представляет собой связь причин, создаваемых людьми внутри себя, и впоследствии переводящих это в действия в отношении друг друга.

«Рождение свыше» не всегда может рассматриваться в инициативном ключе, что данное понятие и проявление любви к ближнему строятся исключительно на какой-то особенной исключительности в смысле социальной разделенности с другими. Восприимчивым к раскрытию воли Творца могут быть самые разные люди: богатые и бедные, молодые и старые, представители разных народов и групп. Даже если брать в пример не этническую принадлежность, а конфессиональную, то есть когда люди принадлежат к разным религиям, — и в этом случае может раскрываться другая реальность (божественная), когда социальные, традиционные (в социокультурном понимании этого слова) отступают на задний план и как бы становятся для человека незначительным. Но это вовсе не говорит об объединении всех религий, учений, и объявлении всеобщего мира, — напротив, имеется в виду независимость от первых и нахождение вне них, где действует только дух истины.

Говоря о последнем, Христос и акцентировал внимание на святом Духе, который находится над человеческими обычаями, которые на то время были у иудеев и самаритян. При том, что сам Христос не отменял закона, и, более того, когда одна самаритянка вступила с ним в разговор по поводу того, что иудеи не сообщаются с самаритянами, он, то есть Иисус, сказал, что «спасение от иудеев», но не в том образе, в котором он сам их обличал, а в том, что еврейский народ был носителем божественного закона, и воля Творца должна была раскрыться через этот народ.

Вопрос божественного замысла и человеческой индивидуальности крайне важен не только в понимании заповеди «возлюби ближнего, как самого себя», но и во всем остальном. Напротив, отрицание последнего, свободы выбора человека, возможности отказа от шаблонов, сервильности приводит к поверхностному мышлению и внутреннему отрицанию Бога. Пример тому — состояние толпы, которая хочет поглотить индивидуальное, — тех, кто находится вне ее, уравнять в личностных характеристиках, особенностях, нивелировать любое проявление личности.

Было сказано: «нет ни Элина, ни Иудея», но в историческом аспекте и в судьбе каждого народа остается и есть призвание. По этому поводу апостол Павел сказал: «Призван ли кто обрезанным, не скрывайся; призван ли кто необрезанным, не обрезывайся» [1 Кор. 7:18]. Из этих слов следует, что предназначение каждого человека должно быть таким, каким оно определено свыше, в его душе, в историческом контексте того или иного народа, связи с ним. В то же время апостол подчеркивает, что «обрезание — это ничто», в том плане, что само по себе одно только внешнее обрезание ничего не стоит, и сама эта формулировка не исключает первого и не обсуждает данный вопрос в контексте его слов. Апостол Павел ставит на первый план самое главное — истину и божественное откровение, и уже на второй план то, что может усиливать в человеке его духовный уровень, — те вещи, которые он может выбирать сам, если это в прошлом язычник — есть или не есть свинину, делать или не делать обрезание; и иудеям — прийти к пониманию того, что главным является духовная, а не внешняя суть.

Отношение к ближнему может раскрыться там, где никто этого не предполагает. Даже к тому, к кому все общество может испытывать презрение, у другого человека может в сердце возникнуть состояние любви и выбор: помочь ему или пройти мимо. Как и даже в случае народов, враждующих между собой, или имеющих такой опыт в прошлом, — их представители могут столкнуться друг с другом и между ними может возникнуть такая связь. Это никак не распространяется на социальную сферу жизни в том виде, в каком мы ее видим сегодня: ложное понятие «толерантности» и т. п. Случаи с ближним скорее исключительны, хотя могут быть довольны часты. Но так или иначе, главное свойство этих состояний — объединяющая вера в Бога. Для того, чтобы они возникали, необходимо видеть частицу Бога в каждом человеке, и думать о том, что Бог повелел исполнять каждому человеку, — то есть возлюбить ближнего, как самого себя.

Возвращаясь к данному вопросу в его формулировке, можно сказать, что ближний — это потенциально каждый человек, но подлинно относительно другого — тот, в ком есть божественный отклик, или запрос. Кто может соединиться с другим человеком через Творца. Не обязательно соединиться по своим убеждениям, но проявить великодушие, любовь, — не ради мнения других или собственных благ, но ради того, что превосходит все это — сделать это ради Творца. Возлюбить слабых и нуждающихся, или в более сложных духовных аспектах, так же, как и самого Христа.

Поделиться: