Нет, ни о чём

Дорога

Причудливо вьется дорога,
На ней поворотов не счесть.
И некогда сесть у порога,
Задуматься, — кто же ты есть.

Души неприглаженный профиль…
В усмешке изогнутый рот…
Как трудно, не будучи «профи»,
Вписаться в крутой поворот!

Наверно, меня не признали
Чужие дороги и лес,
И строгие, чинные дали
Прохладных  нерусских небес.

Там, где меня нет

Дом с верандой, и в доме – семья.
Солнце крышу покатую греет.
Слышен голос: «Иди же, скорее!»
Но я знаю: зовут не меня.

Величаво стоят тополя,
Охраняя прямую аллею.
Том Золя на скамейке белеет,
Но его здесь забыла не я.

Рыжий пес по прозванью Пират,
Белый козлик и пестрая кошка
Чтят обычай присесть на дорожку,
Чтоб хозяйка вернулась назад.

И стрижи, облетая жнивье,
И гордясь виражами своими,
Чертят в небе короткое имя:
Не мое,
не мое,
не мое…

Невозможно

Переведя дыханье на бегу,
Остановлюсь на этом берегу.
Назад не оглянусь: мне нету дела,
Что за спиной обуглилось, сгорело:
Одно крыло, а, может, пара крыл?
Вас дьявол или ангел посетил
В моем лице, — не все ль равно, поверьте.
Я этот миг хочу спасти от смерти,
А сколько есть еще в запасе сил, —
Не знаю: дальний берег скрыт в тумане.
И я учусь приберегать заране
Молчанья мед, чтоб в чаше не горчил
Осадок слов,  которых было много…
Идти по водам – трудная дорога…

Остановить мгновенье не могу.
Я вас люблю,
И потому не лгу.

Уеду

С душою плохо согласую разум.
Живу в сплетенье улиц, как в плену.
Уеду на Балканы, на войну,
Чтоб от всего освободиться разом.

А если на Балканах нет войны, —
Там иногда бывает и такое, —
Махну вам на прощание рукою,
Взлетая с македонской крутизны.

Вы скажете: «Не накликай беду.
Не накликай! Не говори о смерти».
Я не о ней, друзья мои, поверьте.
Я — о любви. Мы с нею не в ладу.

Имя

Есть в имени странная тайна,
В нем  спрятан судьбы приговор.
Торжественно вымолви:  «Анна»,
И встанет в дверях Командор.

Восторженно выдохни: «Нина»,
И бальный взовьется фагот.
И тут же Арбенин картинно
С мороженым  яд поднесет.

Певуче  воскликни: «Елена»,
Парис поскользнется в крови,
И Трои могучие стены
Не будут  защитой любви.

Молитвенно молви: «Мария»,
Прольется с небес чистота,
И станут отчетливо зримы
Вдали очертанья креста.

Вне игры

Я шла вдоль берега Машзее…
Внезапно в глубину аллеи
Влетел осколок русской речи:
«Иных уж нет, а те – далече»…

Дремал Ратхауз в тишине.
И вдруг на каменной стене
Зажглись слова, как след картечи:
«Иных уж нет, а те – далече…»

Ну нет, — я вышла из игры.
И Валтасаровы пиры
Оставим тем, кто к ним причастен.
А мне пора писать о счастье.

Но вывела рука моя:
«Иных уж нет,
Далече – я»…

Цыганское

В тишине струна звенит,
Ей в гитаре тесно.
Стук отчаянных копыт
Мне милее песни.

Вы шального седока
Не судите строго,
Ведь не так уж далека
Дальняя дорога…

Милый, сядь на облучок,
Пусть несутся кони!
Я всего лишь светлячок
На твоей ладони.
Разожми ладонь шутя, —
Искорка пропала.
Ведьма, женщина, дитя, —
Кем теперь ты стала?

Нет, ни о чем…

Не сожалею ни о чем…
Ведь разобраться невозможно,
Что было истинно, что ложно.
Лишь зябко поведу плечом,
Как будто поправляя шаль,
Как будто за окном метели
И вечереющая даль,
Как будто страшно надоели
Медвежья полость с лихачом,
И толпы ряженых на святках,
И беглый поцелуй украдкой…

Не сожалею ни о чем…

Сад

Хотелось, чтоб мурлыкал самовар,
Чтоб шаль узорная мне согревала плечи,
Но от свечей струился легкий жар,
И ты сказал: « Какой прекрасный вечер
И кто-то пел: «Луной был полон сад…»,
А мне не верилось в существованье сада.

Накину шаль и оглянусь назад:
Был сад,
и  нет,
и, кажется, не надо.

***

Возвестят каштаны: «Мы горим!»
Тополиный пух шепнет: «Поймай!»
Это — Киев, азиатский Рим.
Это – май.

Притяженье жажды и луны…
Старый холм прильнет к воде, как вепрь.
Это древний зов из глубины.
Это – Днепр.

Пропоет чистейшая труба
В заповедном уголке небес.
Этот звук легко коснется лба.
Это – весть.

И сирени различима речь,
Что от сил забвения и тьмы
Тени две должны ее беречь.
Это – мы..

***

Кружат коршуны над полем,
В жарком небе – тень крыла.
Отняла я чью-то волю,
Прядь волос взамен дала.

Бархат ладанки истлеет,
Золотая сгинет прядь.
В небе крылья не успеют
Тайный знак нарисовать.

Но пребудут май, и поле,
Ветер, травы, плеск крыла…
Отняла я чью-то волю,
Этот мир взамен дала.

***

Внушу себе, что я люблю январь, —
Дождь вместо снега, под ногами – лужи.
Пускай хранит старинный календарь
Слова на «с»: сугробы, сани, стужа…
Что там еще? Конечно, снегири.
Но сказано: «Все врут календари».

Внушу себе, что я люблю тебя.
Все предсказуемо, и уплывают в вечность
Слова на «с»: сомненья, страсть, судьба…
Что там еще? Страдания, конечно…
Как монотонен капель перезвон!
Роняю книгу, погружаюсь в сон.

А там, во сне, камина ровный жар,
Легко машинка швейная стрекочет,
Над снегом крыш – закат или пожар,
Чай в тонких чашках источает пар,
И голос мамы с гордостью пророчит:
У девочки такой счастливый дар:
Она себе внушает все, что хочет».

***

Все золотистей прохлада кленов,
Длиннее тень.
Сентябрьский Киев ладьей зеленой
Приплыл в твой день.

В колодцах наших любимых улиц
Осенний свет.
Но их изгибов печаль коснулась, —
Тебя здесь нет.

В уничижении и гордыне
Стремись к себе.
Я остаюсь, кем была доныне
В твоей судьбе.

Пусть не увидит твой взор тревожный
Издалека,
Как опускается безнадежно
Моя рука.

Пускай ликует, поет и длится
Сон наяву.
Все, что захочешь, с тобой случится.
Пока живу.

Бал

Ничто беды не предвещает, —
Привычен фрак, обычен бал.
«Оркестр недурственно играет», —
Заметил рядом генерал.

Но на пороге бальной залы
Вдруг появляется она…
Смычки беззвучно замелькали,
И – тишина, и – тишина…

Нет воздуха, и фрак стал тесен.
Смех или плач проплыл вдали?
И проступает лик Дантеса
В чертах прелестных Натали.

***

Стою на перекрестке дней.
Уходит лето.
Рисунок тающих минут
неповторим.
Я закажу себе судьбу
из снов и света,
где озаряется июль
лицом твоим.

Навылет стаю облаков
пронзают птицы.
Идет торжественно гроза
издалека.
Все принимаю, что со мной
должно случиться.
Ладонью кверху пред судьбой
моя рука.

Стекают медленно к Днепру
сады по склонам.
День замирает, обречен
упасть во тьму.
Но если целится в тебя
лук непреклонный,
перед судьбой любовь, как щит,
я подниму.

***

Здравствуй, мой старый стол,
Где бережет свеча
Юные тайны строк,
Порванных сгоряча.

Здравствуй, мой старый дом!
Стены от книг пестры.
Мать и отец вдвоем,
Кот на руках сестры.

Здравствуй, мой старый сквер!
Здесь на скамьях сидят
Детство, где нет потерь,
Юность, где нет утрат.

Здравствуй, мой старый друг!
Прежнему нет конца.
Высветил лампы круг
Смуглый овал лица.

Я не прощаюсь, нет!
Стоя лицом в зарю,
Радостям прошлых лет
«Здравствуйте!»- говорю.

Суламифь

Мы фильм смотрели о любви
С тобою вместе.
Там громко пели соловьи
В садах – невесте.
И было так легко, смеясь,
Поверить мифу.
Так нежно иудейский князь
Пел Суламифи
О глубине ее очей,
О тайне тела.
Но соскользнула шаль с плечей
И улетела.
И соловьи устали петь
В витках аллеи.
Была любовь сильна, как смерть,
Но – не сильнее…
Чужим ветрам уврачевать
Доверю рану.
Я перестану вспоминать,
Я перестану.
Мы фильм смотрели не о нас
Когда-то, прежде.
Зал опустел, экран погас…
Конец надежде.

***

Закат был торжественно-алым,
В руке холодела рука.
Разлука уже наступала,
А жизнь продолжалась пока.

Цвели георгины прилежно,
Над ними гудели шмели…
Бессмысленно и безнадежно
Слова растворялись вдали.

И небо из отзвуков ткало
Немых облаков пелену,
Но алое все проступало
Сквозь снежную их белизну.

***

Здесь дворцы и девы дивны,
Рай  для лени и любви…
— Ты откуда?  — Я из Диббы.
— Ты куда? —  В Абу-Даби.

Безупречны минареты,
И над ними – рог луны.
Соблюдающим заветы
Чужеземцы не страшны.

Горы серые бесплодны,
Отторгает пальмы пляж.
В голубых пустынях водных
Парус тонет,  как мираж.

Где-то взрывы и талибы,
Где-то клятвы на крови…
— Ты откуда? – Я из Диббы.
— Ты куда? – В Абу-Даби…

***

Дело тонкое – Восток,
Непростое.
Коль одарит красотой,
То — такою…

Глаз немыслимый разрез
Полон светом…
Разгадай поди, мудрец,
Что за этим.

Горделивая душа
В смуглой коже
Так же дивно хороша,
Или все же?..

Тайна этой красоты
Бесполезной —
Притяженье высоты
Или бездны?

И, вздохнув, мудрец изрек
Мне такое:
«Дело темное – Восток,
Непростое…»

***

Не задаюсь теперь вопросами:
Кто я, зачем и почему…
Откину прядь светловолосую
И сквозь дневную кутерьму
Лечу свободно и отчаянно.
Мне все равно, куда ведет
Мой дерзостный, мой неприкаянный,
Мой безответственный полет…
И кто-то там, за дальним облаком,
Покачивая головой,
Прижал к груди небесный колокол,
Пытаясь уследить за мной.

Голоса

Утром весенним, нежным
Мы отправлялись в путь.
«Помни – с тобой надежда,
Об остальном забудь!»-
Так рядом с нами  пели
Светлые голоса.
И до заветной цели,
Кажется, полчаса…

Летним палящим полднем
Мы продолжали путь.
«Рядом любовь, запомни,
Об остальном забудь!»-
Где-то над нами пели
Дальние голоса.
И очертанья цели
Таяли  в небесах.

Хмурый осенний вечер,
Смутно белеет путь…
«Веру взвали на плечи,
Об остальном забудь!» —
Шепчут неразличимо
Тихие голоса.
Цель промелькнула мимо,
Ночь – через полчаса…

Может, и зимней ночью
Можно продолжить путь?
«Звезды рассвет пророчат, —
Об остальном забудь».
Слышишь, опять запели
Те голоса вдали…
У непонятной цели,
Там, на краю земли…

***

Блеск весла, поворот берегов,
Холод струй на горячей ладони…
Мы сегодня спаслись от погони,
От советов  друзей и врагов…

Влажных лопастей медленный взмах…
Как важны пустяки и детали!
Шоколад вместе с брызгами тает
На твоих горьковатых губах…

Обжигай меня, яростный свет!
Я умею не чувствовать боли.
Вопрошаю у жизни: доколе?
И хочу не расслышать ответ.

***

В гневе князь. Кому молиться,
Чтоб не грянула гроза?
Опустили тень ресницы
на тигриные глаза.
Воздух стал густым и жарким,
В страхе воины стоят.
Отчего же полонянки
так бесстрашен темный взгляд?
Разве ей дано увидеть,
что пришла ее пора,
и она княгиней выйдет
завтра утром из шатра?

Да и нет

Да, дорогой мой, да!
Я – как в окне звезда:
То высоко, то низко,
То далеко, то близко.

Да, я не рядом, да.
Но я вернусь сюда.

Нет, дорогой мой, нет!
Дело не в счете лет.
Просто мой кодекс чести –
Не прозябать на месте.

Кто-то ведь ждет всегда…
И я  вернусь сюда.

Но, дорогой мой, но…
Знать нам не все дано.
Буква за буквой – слово
«Вечность» почти готово…

В сердце — осколок льда.
Я не …

***

На балтийском фьорде
дремлют паруса.
Бьют часы на башне
через полчаса.
Солнце ищет клады
на песчаном дне.
Синеглазый викинг
улыбнулся мне,
снял свои доспехи
и прилег в тени.

Медленно струятся
золотые дни…
Следующий месяц
осень приведет.
Следующий месяц
мне прибавит год.
Следующий месяц
гружен суетой…

Безмятежный август,
— погоди, постой!

***

Стою, и летучие мыши
Мою задевают свечу.
Звучание мира все тише…
Я тоже сейчас замолчу,
Чтоб Тот, кому ведомы знаки,
Расслышал шуршание крыл
И светлую точку во мраке
От ветра ладонью закрыл.

 

                                       Коту Джолли

Много лет со мною рядом живет
Белоснежный, удивительный кот.

Каждый вечер, опьяненный луной,
Он выходит на охоту за мной.

Шкура белая лоснится на нем,
И глаза горят холодным огнем.

Неподвижен и жесток его взгляд.
Если что-нибудь ему говорят,

Отвечает он беззвучно: Молчи!
Дай послушать голос предков в ночи!

Но скрывается луна в вышине.
Кот мурлычет, он забыл обо мне.

Он совсем послушный, ласковый зверь.
Он уснет, клубком свернувшись, теперь.

Голос крови отпустил его. Но
Завтра лунное прольется вино

***

Вечность размером с шар,
— маленький, голубой, —
плавно и не спеша
вьется над головой…

Что это там, вдали?
Явственней и сильней
все голоса  земли,
все паруса морей.

Кто это там поет?
Это мои друзья.
Их неизменен счет,
их потерять нельзя.

Что это там горит?
Ах, это свет в окне…
Колокол не звонит, —
рано звонить по мне.

Кто это там стоит?
Да, это мы с тобой.
И в тишине звенит:
«О, я навеки твой»…

Вечность размером с шар,
— маленький, голубой, —
ввысь улететь спеша,
рвется над головой.

***

Этот город стоит на холмах
под высоким, сияющим небом.
Нет, не Рим.
Ты, наверно, здесь не был.
Подскажу: здесь особый размах
у мостов, птичьих крыльев и улиц.
Времена и эпохи сомкнулись
на его золотых куполах.
Нет, мой друг, не Москва.
Здесь весной
так взрываются свечи каштанов,
что причины не нужно иной
для безумства и тайных романов.
Воланд начал полет с этих крыш,
а потом уж…
Нет-нет, не Париж.
Это город волнистых затей,
в нем избыток подъемов и спусков,
переулков, таинственно-узких,
и широких, как степь, площадей…
Здесь в почете коты и цветы,
и, конечно, поэты и книги,
а прекрасные женские лики
как на древних иконах, чисты.

Этот город, как сон наяву…
Можно, я его не  назову?

Читайте также: