Распятый разбойник и русская интеллигенция

Посв. Стасу Криштулу

 

Все, кто читал Евангелие, помнят разбойника, который был распят вместе со Христом, и которому был обещан рай. Если убрать разбойника, а оставить сам смысл, то он будет заключаться не в том, что Бог прощает любые грехи — «главное всегда каяться»; а в том, что лучше быть маргиналом для всех, но быть с Богом, чем интеллигентом, который имитирует свое распятие в глазах общественности.

Быть маргиналом в современных культурных реалиях — то же считай, что юродивым — интеллигентский паттерн, который связан с особым культурным и философским восприятием мира в его изначальном виде, и его слепок — быть не таким, как все. Быть не таким, как все — как состояние независимости своего мышления замечательно, до тех пор, пока это не превращается в снобизм. Последний — наиболее уточненная форма индивидуализации, которая совмещает в себе и с одной стороны эволюцию, с другой — общественное мнение. Казалось бы, что в этом плохого? Если учитывать, что снобизм можно в некотором роде считать пружиной прогрессивного общества. Отсюда и рабочие, народ, и отдельно от них — буржуазия, различные виды интеллигенции. Интеллигенция сосредоточила в себе ценности, которые зачастую только она интерпретирует в силу возможностей и условий: мораль, религиозность, интеллектуальность, — в культуре, — но в то же время, сформировав целую культурную и интеллектуальную среду, интеллигент редко превосходит своё «я», которое вписывается в систему вещей, созданную ему подобными. Интеллигент слишком морален, а если он и преступает эту мораль, то он, как правило, становится аморальным и гордится этим. Маргинальность становится маской для утверждения своей исключительности. Если первое, то это обязательно пуританство и тонкость души, которые срастаются с наиболее статусными продуктами культуры, людьми, которых почитают. Делается это для того, чтобы повторить значимость жизненного пути предшественника, чтобы если и быть распятым, то благородно мироточить, держа на лице умиротворенную улыбку. «Благоразумный разбойник» — это смысл, который всё это перечёркивает. Но рассматривая положение разбойника в Евангелии, не стоит смотреть на него через один его подвиг веры, который заключался в искренности и исповеди в невыгодном положении.

Обращаясь к состоянию самого разбойника, мы имеем дело не с оценкой с точки зрения христианских ценностей, а индивидуальности, но уже иной природы. Эта индивидуальность связана с отчуждением, которая принимается во имя Бога, положения, где единственной мерой является сын Божий. На кресте создаётся бытие, которое покрыто позором для обывателя; а если отойти от реалистического места и ситуации распятия, и перейти к автономному смыслу разбойника как идеи, — то это время и место, где невозможно человекоугодие, личная слава, зависимость от чужого мнения. В данном случае мы не рассматриваем разбойника как личность, который жил до встречи со Христом и после с Ним встретился, несмотря на подвиг веры.

История с разбойником напоминает другую евангельскую историю — со слепым, который стал зрячим после чудесного исцеления Христом. Напоминает тем, что в обоих случаях мы можем видеть параллельные причины — внешние и сокрытые; первые — это явное чудо исцеления в случае слепого, вторые — жизнь слепого не была предопределена его грехом или грехом его родителей, несмотря на то, что верующие в перевоплощения иудеи считали его слепым из-за греха. Из этого мы можем понять, что в истории общества и каждого человека существует Божий замысел, и внешние условия, в которых человек себя проявляет. Распятый разбойник — это аннуляция греховного человека, но не для традиции, не для других людей.

Проблема интеллигенции в том, что она боится быть на месте «разбойника», иначе говоря — быть для Бога святым и быть маргиналом для людей, — но не в культурном смысле этого слова, а в духовном. Это не обязательство целеполагания, но ощущение себя перед Богом, исключающее любые вероятности человекоугодия, которые уничтожают возможность первого. И получается, что без этого мы становимся, в первую очередь для самих себя, ненастоящими людьми, а набором стереотипов, идеалов, которые зависят от мнения других. Как бы не расширялись и не возрастали последние, они не будут приносить плодов, — не потому, что не будет культуры и философии, а потому что не будет искренности, самоотверженности, простоты, способной выйти за рамки человеческой сложности. А будет соединение всего, что принято считать возвышенным — акт ради акта.

Распятый разбойник, как уже было сказано, — не только подвиг веры, как и символ непрерывного прощения грехов, но и положение в отношении общественной обструкции, когда дело заходит о становлении себя перед Богом как личности. Причём не сама личность разбойника, его путь являются примером, но отношение Бога к происходящему. В этом заключается проблема безысходности пути современной интеллигенции, которая отождествилась с самими собой и своими интересами, а не с тем, что существует вне них как более значимая причина.

Маргинализация — это провальная неожиданность прежде всего для субъекта маргинализации, который даже может принять своё положение; принять что-то вопреки толпы — подвиг. Подобно тому, как Христос выбирал не праведников, но грешников, оправдывал последних, несмотря на осуждение толпы; и делал он это потому, что за всеми внешними ситуациями были духовные причины, — причины, которые существуют сами по себе, но которые могут раскрываться в нашем мире через волю человека; или не раскрываться.

Неприятие себя у многих людей — это состояние, которое связано с незавершённостью не принимать в самом себе то, что тебе навязали. Мы не можем принимать ни себя, ни отказаться от мнения других, даже если оно идёт в разрез духовным причинам, если мы не ощущаем себя перед Ним. Люди начинают создавать себе среду, в которой они будут поддерживать себе самооценку и создавать свои смысли жизни, но всё это будет существовать до тех пор, пока это поддерживается ими. Христос показательно был распят с разбойниками, но не потому, что «разбойники» и вообще вся маргинальная среда, — условие, которое в котором может меняться человеческая душа, или которое близко к Богу, — но для того, чтобы показать незначительность человеческой оценки и мнения перед Богом.

Историческая личность разбойника, который был распят со Христом, — это частный и в то же время назидательный случай; назидательный он в том смысле, что он являет собой как идея, а не как внешнее действо, — Господь принимает всех, кто принадлежит Ему, даже если он грешен. Из евангельского примера мы видим, что существуют разделения даже среди «разбойников» — один злословил Христа, другой попросил помянуть его. На основании этого можно прийти к мысли, что цикл истории каждого отдельного человека, общества — многомерны, одни проходят перед Богом, другие перед социумом, — как и вся цикличность истории. Отсюда и слова Христа: «…И суд мой праведен» (Ин. 5:30). И если Христос, идя на крест, знал свой исход, то знал и что один разбойник будет презирать его, а другой воздаст ему хвалу. Здесь уместно будет упомянуть другие слова Христа о том, что он отделит овец от козлов (Мф. 25:32), доброе семя от плевел (Мф. 13:38), — иначе говоря, соберет вокруг себя души, которые уверовали и уверуют в Него.

Насколько всё внешнее может быть преисполнено величия и значимости, настолько же оно может быть ничтожно перед Богом, и наоборот. При этом это вовсе не облагораживает жизнь разбойника, и не означает опровержение отражения внутреннего через внешнее. Но если как это было в случае со слепым и ему подобными, иудеи делали однозначный вывод о том, что человек был грешен, то Христос сказал: «По плодам их узнаете их» (Мф. 7:16).

В контексте того, что было сказано выше, «узнавание по плодам» — это принцип разделения людей, — на тех, кто следует духовным законам, несмотря на свое положение в этой жизни, даже если они были грешниками, и тех, кто этого не делает, даже если внешние их дела кажутся праведными. Пример с распятым разбойником — это всегда выбор в пользу Бога, каким бы не было положение вещей. И когда русская интеллигенция, в частности, это осознает, возможно, будет уже поздно.

Читайте также:

  • Необыкновеннее всего были глаза: казалось, в них употребил всю силу кисти и все старательное тщание свое художник. Они, просто, глядели,...

  • Невинные инквизиторы / Д. Хаустов. — М. : РИПОЛ классик, 2019. — 328 с. Джордж Оруэлл одним из первых распознал и исследовал...

  • Главная ошибка религиозного сознания и религий — относиться к Богу как к бессознательной силе. Теоретически в любой конфессии, где существует...