О сущности Слова и единственном Боге Отце

Важная мысль о Боге — это сомнение в том, что ты думаешь о Боге, думая при этом о Нём

 

Христианство, основанное на тринитарном учении, не признает существование трех богов в Троице, по крайней мере на этом сходятся все его последователи. В то же время в сущности своего учения и вероисповедания сторонники догмата о Троице не восприняли из Ветхого завета самого главного — учения о единственном Боге, которого сам Христос не отменял. Сторонники учения о Троице не признают трех богов, но признают одного Бога в трех лицах (ипостасях): в символе веры, составленном и утвержденном на 1-м и 2-м Вселенских Соборах, говорится о рождении «Бога истинна от Бога истинна», Христос почитается наравне с Богом Отцом как Бог, в том числе и в молитве. В Евангелии от Иоанна в самом начале говорится о причине, по которой Древний Израиль не принял откровения Христа — не потому что последний был или считал себя Богом, на чем часто манипулируют тринитарии, но потому что «люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы…» [Ин. 3:19].

Обычно тринитарии, как сторонники исторического подхода, как, впрочем, и иудеи, ссылаются на историческое прошлое — на мнение первых представителей религиозного учения, в данном случае которые следовали за апостолами, а если быть точнее — на мнение группы людей, которые обозначили свое влияние в истории. Эта методология ошибочна, хотя бы по причине желания установить авторитет над духом, находящимся вне времени и исторических факторов, тем более если этот авторитет противоречит писаниям и подкрепляется государственным аппаратом насилия, человеческой философией, мнением большинства.

В попытке избавиться от внешнего язычества в 325 году на Вселенском Соборе в Константинополе было принято решение сжечь все языческие книги. На этом же Соборе «святитель» Николай, известный в ортодоксальном христианстве как Николай Чудотворец, демонстративно ударил своего оппонента Ария по лицу, который отрицал божественное происхождение Иисуса Христа. Даже если Арий и ошибался в своих взглядах на учение Христа, подобный поступок отражает лишь дальнейший курс формирования тринитарного христианства, которое устанавливалось через насилие. Несмотря на то, что Николая Чудотворца заключили в тюремную башню за «излишнюю» ревность, позже он стал почитаться как святой. Борьба с внешним язычеством никак не помогла искоренить внутреннее язычество, носители которого, возгордившись, стали презирать «природную маслину», — то есть основы учения иудеев о едином Боге.

Учитывая, что целостная концепция о Троице сформировалась только в IV веке, ортодоксальное христианство не отрицает и не отрицало того факта, что Христос не объявлял себя при жизни Богом, не потому что он Им не был, но потому что это должно было раскрыться позже. Но такой подход подвергает сомнению миссию Христа на земле, а не только ветхозаветный монизм (единство Бога). Это прослеживается даже у более поздних мыслителей, например, у выдающегося русского философа Н. Бердяева, который написал в работе «Философия неравенства»: «Вся оригинальность христианства в том, что оно не есть чистый монизм. Это как раз и вызвало сопротивление и вражду консервативного иудаизма…»

Как я уже написал выше, Христос был распят по решению иудеев не за учение о Троице, которого еще не существовало, поэтому подобные утверждения могут служить лишь оправданием отдельной от Христа философии, религиозного учения, которым и является учение о Троице. Конечно, можно сказать, что реакция иудеев на слова Христа о том, что он есть сын Божий, когда те стали обвинять Христа в том, что он делает себя равным Богу, можно отнести к ситуации, что Христос на самом деле считал себя равным Богу, — в действительности же это были только обвинения. «И еще более искали убить Его Иудеи за то, что Он не только нарушал субботу, но и Отцом Своим называл Бога, делая Себя равным Богу» [Ин. 5:18].

Обвинение иудеев Христа в том, что тот делал себя равным Богу — это такие же обвинения, как и хуление Христа, что он якобы исцелял силой веельзевула: «А книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в Себе веельзевула и что изгоняет бесов силою бесовского князя» [Мк. 3:22]. Это были обвинения не в тождественности, но попытке отождествить, потому что как даже враждебные Христу фарисеи на тот момент не могли себе представить концепцию о Троице, в которой Иисус является второй личностью — «Богом-сыном».

Этот момент, как и остальные места в писаниях, является лишь интерпретацией сторонников Троицы в контексте целого учения, вне которого этого смысла не существует как явного и прямого. Тот же Бердяев мыслил в рамках этого учения в духе православной софистики, в «Философии неравенства» он пишет: «Три есть священное число, потому что оно означает завершение, преодоление всякой двойственности, раздвоения…» Не менее известный русский философ С.Н. Булгаков развивал свою собственную философию в духе неогностицизма для оправдания учения о Троице. У писателя и критика Д.С. Мережковского число «три» имело мистическое значение — всё свое творчество он подчинял «делению на три». Можно привести множество подобных примеров, но суть от этого не меняется. Более того, тезис «верую, ибо абсурдно» не является библейским принципом веры — в Библии Бог раскрывается как личность, Бог Отец, который постоянно поддерживал связь с человеком через Закон, потом через Христа.

В книге пророка Захарии приводится наиболее яркий пример о времени полноты Божией, о времени после прихода Христа, когда не будет имени, кроме имени одного Господа: «И Господь будет Царем над всею землею; в тот день будет Господь един, и имя Его едино» [Зах. 14:9]. Слово ‘эхад (אֶחָד), которое в синодальном переводе переведено как «един», в своем основном значении означает — «один», то есть Единственный.

В Ветхом Завете существует множество других примеров в одних книгах, главах, где с одной стороны говорится о единстве Творца, и с другой — о приходе в мир Мессии, — это означает, что явление Христа в мир не только является исполнением пророчеств о нем, но и его учение и отношение к себе не противоречит представлению о Небесном Отце в Его единственности. То есть фактически речь идет обо всем знании о сущности Творца касаемо Его единственности и царственности, которое встречается в Торе и пророках. Это подтверждает и положение самого Иисуса Христа, который является царем царей на земле: «Который есть свидетель верный, первенец из мертвых и владыка царей земных…» [Откр. 1:5].

О природе Христа в Евангелии от Иоанна

Бог есть начало всего — об этом нам сообщает Евангелие от Иоанна. А если быть точнее — Бог есть тот, от которого все исходит, начинается само начало, ибо Отец небесный не имеет ни начала ни конца: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» [Ин. 1:1]. Началом может быть то, что является началом всего сущего, то есть тварного — оно начинается именно со Слова, «ибо Им создано всё, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое» [Кол. 1:16]. Слово, которое было Богом, затем у Бога — говорит о разных уровнях проявления сущности Творца; создав тварный мир, Всевышний сокрыл свое величие, установил законы соработы с человеком, проявления своей воли через него.

Наиболее точное определение Слову (Логосу) дал Филон Александрийский, еврейский представитель эпохи эллинизма, живший в I в н. э. У Филона Александрийского Бог трансцендентен, то есть непостижим, даже дарование Торы и все сопутствующие явления — в духовном смысле было некой аллегорией проявления Творца в мире, который не присутствовал Сам при этом в мире в своей полноте. Согласно Филону Александрийскому, Слово есть некий инструмент, с помощью которого Всевышний сотворил этот мир. И действительно, в первой главе книги Бытия приводится ни одно место, где Бог творит с помощью слова: «И сказал Бог: да будет Твердь посреди воды…» и др. Таким образом, через Слово происходит волеизъявление Творца, величию которого подчинено все во вселенной, и слово «сказал» при сотворении в Торе используется аллегорически в сравнении с человеческим примером. Однако Филон, который не был учеником Христа, понимал Слово не только как План всего мира, его духовную материю, но и вместилище идей, которые проявляли и проявляют себя во всем.

В Евангелии от Иоанна Слово предстает перед нами как божественный замысел, а именно — жизнь и бытие в соответствии с планом Творца, а не мира, который будет жить в соответствии со своими установками, благодаря свободе воли человека. Таким образом, начало всего сущего и проявилось через Слово, — свет, который освещал каждого человека, приходящего в мир [Ин. 1:9]. Свет в Евангелии от Иоанна — начало как причина творения, возможность его появления и свершения, и так — появление самого человека невозможно без самой причины, которая есть для жизни свет.

Сын Божий является воплощением Слова — проявления Всевышнего в бытии как таковом, через которое оно возникло, сам же Бог не является Словом в тварном мире как личность, на уровне полноты своего проявления, — то есть Бог не относится в своей сущности к бытию и находится за любыми рамками формы и идеи, мысли. В этом смысле Слово, которое воплотилось в Сыне, является прямым проявлением Отца в едином творении — единственно возможным, который является началом и посредником между тварным и личностью Творца на самом высоком уровне. Христос же воплощает в себе эту идею в человечестве как посредник между Отцом Небесным и людьми. На основании этого можно сделать вывод, что Христос не является вторым лицом в Троице, то есть «Богом-сыном».

Причина начала воплощения Бога в Слове такая же, как и сам Бог — непознаваемая. Равно как и появление всего человечества, и человеческой души, сотворенной по образу и подобию Божьему. Мысля в этом ключе, можно сказать, что Христос такой же человек, как и мы — с одной стороны; с другой, он тот, кто находится вблизи «истока» божества, самой причины появления человека, тот, кто связан со Словом — замыслом Божьим, которое заключает в себе все бытие и духовную суть мироздания.

Необходимо разграничить понятие человека как представление о тварном создании, которое проживает земную жизнь, даже имеющим связь с Богом, с представлением как о связи тварного с божественным, когда понятие «человек» предстает как идея, а не как объект, про которого мы имеем определенное знание. В последнем случае человек предстает как причина замысла Творца отношения к Нему самому через создание обратной связи как явления в мироздании.

Последнее подразумевает главное — любовь, смысл которой заключен в словах: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного…» [Ин. 3:16]. Этот принцип есть суть обратной связи, воплощения того, что было в Боге до раскрытия — любви, и того, что раскрылось через форму, отношения, историю, событие (жертву — воскрешение) во вселенной. Но в этом сокрыто величие Божие, а не Его нужда, будто бы Его сущность зависела от этого, как считают сторонники Троицы. И это является главным смыслом слов — «Бог есть любовь» [Ин. 4:8], ибо Бог раскрылся в совершенстве не в Законе, но в Иисусе Христе, до которого первый был лишь «детоводителем» и тенью будущего.

Сторонники Троицы утверждают обратное, что Сын был создан для раскрытия совершенства Отца как необходимость, но не на уровне тварного, в мире творения, а на уровне божества, что противоречит совершенству Творца. Не принимая это положение, мы снова возвращаемся к единственности Творца в контексте Евангелия. В символе веры тринитариев Христос едоносущен Богу и существовал до человеческого воплощения вечно, что полностью противоречит идее о Слове в Евангелии от Иоанна, которое понимается сторонниками Троицы буквально: «…и слово было Бог».

Можно ли сказать, что Христос является Богом в контексте Евангелия от Иоанна? Нет — потому что Бог остается Единственным и Непознаваемым, за границами Слова, до того, как Слово было у Бога — то есть самим Богом. Само же Слово является выражением Бога в тварном мире, божественным замыслом, и, как уже было сказано выше, заключающем в себе всю суть мироздания. Сын Божий — воплощение Слова, которое стало плотью и олицетворением смысла отношений Бога и человека, но не через животную жизнь человека в мире, а на уровне причины сотворения мира, которая связана с раскрытием воли Бога на земле через человечество, и воплощение последней («Да будет воля Твоя…»). Как и подлинной жизни в духе и истине, в которой человеческая жизнь зависит не только от еды, но и от слова Божия: «…Не одним хлебом живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живет человек…» [Втор. 8:3].

Человек может быть подобен Христу и быть в Боге, и также может быть «нечеловеком», быть подобным животному, теряя в себе изначальную суть, сотворенную по образу и подобию Творца. Мы видим, что человечество разделено и существует в двух противоположных измерениях: одно названо Иисусом «плевелами», «козлищами», другое — «овцами», «зернами», последние — друзья Христу: «Вы — друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам» [Ин. 15:14]. Не друзья в том смысле, потому что веруете в культурный, мифологический образ Иисуса, который сформировала западная светская цивилизация, но задумываетесь над моими словами и ищите истину. И в этом контексте слова Христа о том, что «Царство Небесное силою берется» [Мф. 11:12] связаны не только с испытаниями в мире, гонениями, но и с внутренними изменениями, потрясениями, которые выводят душу на путь живого Бога.

Слово до своего воплощения в творении, то есть в Иисусе Христе, которое было у Бога, и которое было Богом, — является замыслом в самом Боге, Его сущностью. И после раскрытия в «мире» — пространстве со своими законами и закономерностями, в котором природа божества проявляется на более незаметном уровне (в том числе телесной жизни) — Слово образовало возможности, которые осуществляются при условиях мира, со всеми его законами и тем, что находится за его рамками. Христос олицетворяет собой того, кто находится в мире, зная его суть и законы, и того, кто находится за его пределами, — то есть вблизи Отца. Слова «сидит одесную Бога Отца» не означают равенство Сына с Богом Отцом, но говорят о том, что Христос единственный, кто исходит от самого Отца и пребывает «вблизи» Его.

Христос, который был рожден от Святого духа и женщины, не только символически дает всем уверовавшим в него духовное рождение, но в буквальном смысле. Рождение вне родовой линии отца, а прямое исхождение от Бога прерывает историческую закономерность, нарушая все законы мира, как была в случае с Саррой, женой Авраама, которая была бесплодной, но в пожилом возрасте по обетованию родила Исаака, — и многие другие случаи с праведниками, которые всегда находились над законами природы. Христос же является прямым посредником между Богом и человечеством, но не так как понимают это сторонники Троицы, которые выделяют «нераздельность» и «неслиянность» человеческой и божественной природы во Христе, а прямое и недвусмысленное положение Христа, который был рожден без участия земного отца — что превосходит все представления об обычном человеке, который просто учил «философии жизни», подобно Будде, как считал, к примеру, писатель Лев Толстой.

Евангелие Иоанна подводит нас к тому, что Бог даже в понятийной системе мира находится вне какой-либо формы и ограничения, но в то же время есть связь тварного и божественного, главным посредником которой и является Христос. Христос — воплощение Слова, то есть божественного замысла и сущности Бога, он исходит от Отца напрямую, и не существует без Него по определению: «Если Я сам себя славлю, то слава Моя — ничто. Меня прославляет Отец мой [Ин. 8:54]. Но Христос никогда не был Богом, в том числе как отдельное лицо, по положению и личности, и не только потому, что сущность Творца ничем не ограничена и находится до начала Слова, но и потому что Христос не существовал до своего рождения: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» [Ин. 8:56].

Как же тогда объяснить статусы Иисуса Христа, такие как «Отец вечности», «Князь мира» [Ис. 9:6], «Спаситель» и др.?

Рождение Спасителя было связано с судьбой всего мира и человечества и было от начала, то есть в Слове, в вечности, — отсюда и эпитет «Отец вечности», то есть чье начало как определение в мироздании находится в вечности, как и «Царь царей», «Князь мира». Христос является воплотившимся Словом в человечестве, и подобно тому, как через Слово все было сотворено, а значит все сотворенное находилось в зависимости от Слова, так и Бог «весь суд отдал Сыну» [Ин. 5:22].

Когда мы говорим о Слове, мы говорим о причине жизни всего сущего, обо всем, что мы можем себе представить, о Слове, без которого не было бы солнца, вечности, миров, человечества, но это Слово является проявлением Отца в тварной вселенной. Даже если взять Христа без его телесного воплощения, которое было, безусловно, великим событием в истории мира, сущность Христа как замысел Божий и его дух находится на более всеобъемлющем уровне, — на уровне первопричины Бога и творения, которые были в самом Боге Отце. Именно последнее воплотилось в действиях и жизни Христа как человеке.

Это подтверждают слова Христа: «В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас…» [Ин. 14:11], которые говорят о времени совершенного человека. О совершенстве говорит и апостол Павел, для которого совершенство есть путь преображения и рождение в духе: «Да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен» [2 Тим. 3:17]. Совершенным, родиться в духе, человек смог стать только рождением, жизнью, жертвой и воскрешением Иисуса Христа. Ведь если бы Христос не был воплощенным Словом, в значении связующего звена человечества и Бога, не так, как говорят тринитарии, — только по человеческой природе, — а по раскрытию Творца в человечестве через Слово, которое является началом появления человечества, которое воплотилось во Христе, то Христос бы сказал — «будем в Отце».

Через воплощение Слова во Христе раскрылась полнота божества, духовный образ божественного: Христос называл ненавидящих его фарисеев «сынами дьявола», но вместе с тем жизнь последних не прекратилась, что связано со словами: «Он посылает дождь на праведных и неправедных» [Мф. 5:45]. Во Христе выразилась вся полнота божества, в которой раскрывается правда о мире, его делах, обличение и страшные пророчества, и в то же время свершается акт любви и возможность покаяния и прощения.

Христос — посредник между Богом и человечеством

Христос имеет человеческую природу, но по своему положению находится выше Адама, Авраама, Моисея и других великих людей, так как является воплощением главного замысла Божия на земле, и живым примером учения Небесного Отца. Границы восприятия Бога всегда были за рамками любых представлений об образе, о чем говорил сам Всевышний: «Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на Хориве из среды огня» [Втор. 4:15].

Это же подтверждал и сам Христос, который говорил не называть его благим, ибо благ только Отец. Мы можем видеть Бога во Христе, как говорил апостол Павел: «… Ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно» [Кол. 2:9], и верить словам Христа: «…Видевший меня, видел и Отца» [Ин. 14:9], — то есть тот, кто увидел суть Сына Божьего. Говоря: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через меня» [Ин. 14:16], Христос имел в виду воплощение в себе Слова, того великого замысла и учения, частью которого он себя ощущал.

Христос является воплощением Слова как причины бытия любого творения, и в этом смысле можно сказать, что Бог может существовать в любом человеке, и человек может быть в Боге, и Христос в этом отношении выступает как прообраз первоначала этой идеи, то есть Слова, до своего рождения и после. Слово как начало, которое не может существовать без Бога Отца, и имеющее прямую связь с Ним — по сути, является Его продолжением как идея, а не как личность «Бог-сын», как утверждают сторонники Троицы. Но и само это «продолжение» незримо и сокрыто сущностью Творца — является трансцендентным, как и сам Бог. Сын Божий является наиболее явным воплощением сути Слова, — всего великого и незримого, что установил сам Творец.

Небесный Отец установил во вселенной границы, которую историческое христианство нарушило. Непостижимым является не алогичность учения о Троице, где Сын имеет ту же природу, что и Отец, и первый совечен Отцу, но при этом не является вторым Богом, — и прочие противоречия, которые сторонники Троицы опускают, ссылаясь на «ограниченность» человеческого ума, делая культ из его же плодов. Но непостижимое — тайна каждого творения Божьего, первопричина.

Если мы посмотрим на самих себя, на свое тело, ощутим свою душу, разум и представим себе, что это лишь то, о чем мы имеем представление, что мы переняли эти представления от других людей, которые давали нам определение, — мы перейдем в состояние отвлеченности от человеческого — от антропологический, культурной традиции, формы, — в этот момент мы ощутим всю удивительность изначальной формы и непостижимость, отсутствие логики. Непостижимость заключается в том, что не мы придумали эти формы, устройство нашего организма, как и всего остального в мире. Наше бытие становится непознаваемым, и осмысляется тогда, когда мы приходим к сути своего предназначения — принятию откровения Того, кто нас создал, и признаем ограниченность нашего существа. Это откровение заключается в принятии Христа как воплощения того, что было от начала всего сущего.

Жизнь Древнего Израиля строилась на законах мира, их соблюдении, через которые утверждались законы духа: соблюдение субботы, ограничения в быту, праздники. Но в то же время Древний Израиль не был рожден свыше и не пребывал в Царствии небесном. Для этого в Израиль был послан Иоанн Креститель, который крестил людей в покаяние для принятия самого важного откровения — Христа, Сына Бога Живого.

Христос ощущал себя как человек, но не так, как ощущает себя человек удалившийся от Бога, — ощущал себя во всей полноте смысла человека как творения в замысле Божьем. Учитывая, что этот замысел не строится только на соблюдении заповедей, как представлял Древний Израиль, — Христос ощущал в себе Бога, так как он исшел от Отца через воплощение Слова, которое есть начало всего сущего. Это было также выражено в рождении Христа без участия земного отца — через Святой дух.

И если Древний Израиль видел закономерность только в соблюдении заповедей, в своей жизни в законе, ставя свой фанатизм в пример богобоязненности и праведности, то сторонники Троицы ушли в другую крайность, нарушив границы между тварным и Богом и исказив представление о единственности Творца. Тринитарии перенесли трансцендентность Бога на уровень тварного, что отражено в Никео-Константинопольском символе веры («И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия Единородного, от Отца рожденного прежде всех веков, Бога от Бога…»), приравнивающего Сына к Богу. Если в случае Христа, который имеет человеческую природу, и который хотел, чтобы человечество максимально приблизилось к его положению, и было в нем, то есть во Христе, как в том, кто воплощает в себе полноту божественного замысла и сути Творца, то сторонники Троицы стали считать самого Христа Богом.

Евангелие от Иоанна показывает, что все происходит от Бога, но ничто и никто не может называться Богом, даже Слово, которое было от Бога отделено для того, чтобы раскрыть божество в творении.

Отличие Христа от остальных людей в том, что Христос — венец всего человечества, «верховный человек», человек в замысле Божьем, который может создавать обратную связь в отношении Всевышнего для всего человечества, и который является исполнителем Его воли на земле, принципов, в том числе любви, заключающих в себе отношения и общность. Христос — вовеки единственный посредник между Богом и человечеством, до которого временным посредником был народ Израилев: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» [Ин. 17:3].

Не Бог, но Единородный Сын Божий

Отличие Христа от остальных людей в том, что Христос всегда был и будет Единородным Сыном, началом и идеалом того, к чему должна стремиться человеческая душа. Но не идеалом с моральной и нравственной точки зрения, а с точки зрения совершенности духовной природы и смысла предназначения человека, его будущности. Христос не только явил в себе пример воплощенного Слова («Бог явился во плоти, оправдал Себя в Духе, показал Себя Ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе» — 1 Тим. 3:16), но и воскрес, став совершенным уже в новом теле. Сторонники Троицы понимают «явление Бога во плоти» буквально, в рамках своей философии и учения, тогда как вся жизнь Христа — есть раскрытие самого Слова, Божьего плана и замысла, олицетворяющего Его суть: «ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно…» [Кол. 2:9]. Обитает в нем, но не является частью Христа буквально, как это понимают тринитарии.

До воплощения Слово было духом, которое заключало в себе и божественное, и тварное — было посредником на уровне творения между Богом и причиной возникновения всего сущего (будущего тварного). И лишь затем, воплотившись в человеке, во Христе, который родился в народе, знавшем о Боге, оно раскрылось в своей полноте.

До этого через Слово был сотворен Адам, Ева, первые люди, пророки, через которых Слово проявляло себя в большей или меньшей степени; или вселенские законы, которые были связаны со Словом. Заключая в себе все бытие и природу божества, Слово проявило себя в еще большей полноте — в Воскресении Христа, которое есть начало второго пришествия и общего Воскресения.

Подобно этому были созданы уровни мироздания, которые соответствовали состоянию человека на тот или иной момент. Если первый человек пребывал в Эдемском саду, в мировом пространстве с совсем другими законами и ощущением себя, то после совершения греха человек был изгнан «на землю». Вместе с человеком изменилась природа мира, отношения человека и Бога были нарушены через ослушание и эгоизм, который был противоположен любви и верности. Христос был послан в мир как «начало и конец» всего; видя падение человечества и развращенность даже тех, на кого была надежда, то есть на еврейский народ, Всевышний раскрыл всю свою полноту во Христе, который есть воплощение изначального Слова, и отдал своего избранного в жертву ради спасения человечества: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» [Ин. 3:16].

Если Слово Божие было от начала времени, а человек Христос родился позже, можно ли считать, что у Слова может быть любой облик и воплощение? Сына человеческого, который родился в Вифлееме, Всевышний знал еще до сотворения самого мира, как и всю его жизнь, все испытания. Христос, который имел в себе человеческую природу, хотел, чтобы все верующие были в нем — в первосвященнике, начальнике жизни, учителе, как сказано в псалме: «Да не постыдятся во мне все, надеющиеся на Тебя, Господи, Боже сил. Да не посрамятся во мне ищущие Тебя, Боже Израилев…» [Пс. 24:3]. Из последнего мы видим, что пребывание духом во Христе не указывает на то, что он является «Богом-сыном», как считают сторонники догмата о Троице. Человеческий образ Христа остался и в вечности, того самого сына Марии и Иосифа, который две тысячи лет назад воскрешал мертвых и исцелял больных. Образ Христа как человека существовал изначально, но был сокрыт в Слове.

На протяжении своего пути Христос хотел, чтобы люди приходили к Богу через него, ибо этого желал сам Бог. Равно как и почитали Бога, который был явлен через него в нем, почитая его Сыном Божьим, но не Богом. Ни в одном месте Евангелия Христос не говорит о том, чтобы его считали Богом и что он таковым является. Даже если принять интерпретацию с Фомой, который воскликнул от удивления при виде воскресшего Христа: «Господь мой и Бог мой!», согласно которой Фома увидел во Христе Бога, — он, то есть Фома, увидел полноту божества в человеке, но не прямое тождество Христа и Бога.

Христос такой же человек, как и остальные люди, так как Бог всегда остается непостижимым для творения в своей сущности, но вместе с тем он Сын Божий от Бога в своем начале, предназначении. Сам же Христос всегда будет оставаться изначальным — первым и последним перед остальным, который есть «Царь, сидящий на престоле Божием» [Евр. 1:3, 12:2; Откр. 3:21, 22:1].

 

Поделиться: